В годовщину развода. Пусть вспыхнут пожары.

Пролог

Марина

Осень наступила слишком рано. Небо посерело, будто никогда и не было голубым, солнце исчезло, а на смену ему пришел почти непрекращающийся дождь.

Стискиваю зубы, плотно сжимаю свои уже бледные, бескровные губы.

Слишком рано.

Автобус резко ухает куда-то вниз, заставляя меня вскрикнуть от боли и неожиданности.

Рычит мотор, из-под колес летит грязь и брызги, народ в салоне ворчит…

– Мам? – Тимоха испуганно смотрит на меня, прижимаясь все крепче.

– Все хорошо, мое солнышко, – выдавливаю из себя улыбку, целую его рыжую макушку. – Все хорошо!

В салоне пахнет старым дерматином, мокрыми куртками и крепкими сигаретами. Пожилая женщина с плетеной корзиной на коленях нервно поправляет сползший платок, суровый коренастый мужичок, которому пришлось стоять, то и дело недовольно посматривает на водителя и беззвучно ругается, молодая девчонка высокомерно вскинула подбородок, словно у нее на голове корона. Переборщила с парфюмом.

Окна запотели, воздух слишком влажный, слишком теплый, слишком липкий. Запахов слишком много, и меня уже ощутимо мутит.

«Это, конечно, просто укачало. Укачало», – настойчиво повторяю себе я.

– Мы скоро приедем? – тихонько спрашивает Тимоха.

Я пообещала ему увлекательную поездку в домик лесника. Он, не сказать, чтобы обрадовался, но не спорил. Мы с ним, вообще, живем очень мирно. Я же воспитываю его одна. Чего нам спорить?

– Почти приехали, – обнимаю его, притягиваю к себе, тру плечико сквозь тонкую куртку.

Он молчит. Утомленно сопит, но терпит. Молодец, мой маленький герой. Выносливый. Весь в отца.

Эта мысль отдается неожиданной болью в желудке.

Весь. В отца.

Вдруг автобус резко тормозит, сильно качнув людей, с резким хлопком распахивает двери…

– Поворот на Солдатское! – громко, недружелюбно рявкает водитель.

Словно мы с сыном виноваты, что ему пришлось остановиться.

Да уж.

Ничего хорошего от этой поездки я и не ждала.

– Наша! – поднимаюсь, протягиваю Тимке руку. – Рюкзак не забудь.

На улице лучше.

Дождя уже нет, и пусть земля влажно чавкает под ногами, а дымка тумана настойчиво ползет под одежду, но снаружи лучше, чем внутри.

Тут хотя бы свежий воздух. Пусть влажный, но вкусный, холодный. Пахнущий прелой листвой и мокрым деревом. Хорошо.

– Нам туда, – киваю сыну на дорогу.

Он тоже рад, что вышел из этого автобуса.

– Мам, смотри, желтая елка! – удивленно восклицает, глядя на лиственницу.

– Мам, дерево красное! – смотрит на непонятно как сюда попавший канадский клен.

– Мам, желуди!

Мой любопытный пятилетка приходит в совершенно детский восторг, набивая карманы драгоценными находками, а я с облегчением выдыхаю.

Еще утром я была уверена, что это просто край вселенной, что-то за пределами цивилизации, но сейчас смотрю по сторонам почти с улыбкой. Здесь красиво. И тихо. И воздух вкусный. Не так уж все и плохо.

– Тимоха, дай руку, – зову сына, – аккуратнее, не поскользнись!

Крепко сжимаю его ладошку, и сама становлюсь увереннее. Когда он рядом, меня почти не шатает.

Нужный нам домишко появляется минут через двадцать.

Наверное, тут не так уж и далеко, но я быстрее идти не могла. Я же с ребенком.

Добротная бревенчатая изба, подсвеченная с улицы уютным желтым светом.

– Вот же ж забрался! – тихо ворчу я, хотя местечко мне на самом деле нравится.

Ну что ж, тем лучше. Будет проще сделать то, что я собралась.

Забора у участка нет, поэтому я смело поднимаюсь на крыльцо и со всех оставшихся у меня сил барабаню в дверь. Тимоха ждет во дворе. Обеспокоенно посматривает то на меня, то на окружающий участок лес.

– Кто? – раздается из дома.

Слышится лай собаки, тяжелые мужские шаги…

И…

Еще через мгновение я вижу его!

Лешка.

Такой родной, такой любимый, что чуть не подкашиваются ноги!

Изменился. Сильный, высокий! Всегда был крепким, а тут как будто стал еще больше! И суровее! Волосы стали короче, но появилась борода, черты лица заострились, взгляд стал колким, холодным.

Недовольство от незваных гостей на его лице тут же сменяется сильным удивлением:

– Марина?! – а потом он опускает взгляд на Тимоху и… – Зачем ты приехала? – недовольно кривится.

– С сыном тебя познакомить! – воинственно вскидываю подбородок.

– Что за чушь ты несешь? – вспыхивает Филатов. – Этот ребенок мне ник…

Осекается, оборачивается на моего рыжика, а я встреваю в паузу:

– Он твой сын! – выкрикиваю изо всех оставшихся у меня сил, делаю шаг вперед, наступая.

– У меня есть тест ДНК! – повышает голос Лешка.

– Да плевать я хотела на эту бумажку, – отвечаю тем же тоном, а он дергается, как от пощечины. – Ею даже не подотрешься – слишком жесткая! – бросаю с презрением. – Тимка твой сын!

– Я не… – вскидывает он руку, выставив указательный палец, но меня уже не остановить.

Я слишком долго собиралась с силами, чтобы это сделать:

– Я заставлю тебя полюбить его, слышишь? – он открывает рот, но я не даю ему ничего сказать. – Хочешь ты этого или нет, ты будешь растить Тима! – мой голос вздрагивает, срывается. – Потому что я умираю, – тут Лешка бледнеет, испуганно распахивает глаза.

Филатов смотрит на меня ошарашенно, его брови сошлись на переносице, рот так и остался открытым, хотя оттуда не вырвалось больше ни звука.

– Ты будешь ему отцом, Леш, – тихо заканчиваю я. – Потому что у него больше никого, кроме тебя, нет.