В городе горят мосты

Глава 17

Прошло несколько недель с того момента, как Либерти и Гресл схлестнулись в битве на сцене Амфитеатра. Слухи о том, что произошло тогда, ещё долго бродили по Илитиону: люди шёпотом, а иногда и более громким тоном передавали друг другу подробности сражения президента Республики с девушкой, ставшей символом борьбы. Теперь это действительно было так – с каждым новым выступлением Буревестников их приветствовали всё активнее и смелее. И в провинции, и в столице находились горожане, которые были готовы дать революционерам понять: их любили и ждали вновь. За ними хотели пойти. Работники фабрик и бродячие артисты, слуги и уставшие от режима молодые Праздные – Буревестники смогли сыскать поддержку во всех сословиях страны. Решительность части жителей Илитиона оказалась столь внезапной, что даже Гвардия долгое время не предпринимала никаких действий. Пару раз революционеры отбивали у солдат небольшие группы людей, которых те пытались арестовать. В остальном же в противостоянии Буревестников с представителями закона наступило подозрительное затишье: гвардейцы как будто ждали чего-то. Новых действий мятежников или приказа свыше.

В отношениях с властью не изменилось почти ничего. Революционеры по-прежнему сталкивались с Греслом и его суровой телохранительницей, и Либерти всё так же выбирала в свои вечные соперники первого. Теперь целью любой схватки для неё было не ранить или убить оппонента, но оказаться с президентом один на один, чтобы в очередной раз попытаться выбить из него правду о родителях. Гресл либо молчал, либо поддерживал диалог в свойственной ему манере. Он ни разу не выдал и намёка на ответ. Возмущаясь, злясь, проклиная президента, Либерти наконец решила пойти по плану Тео. Однако сумасшедший ритм жизни, который увеличивался вместе с ростом их значимости в Республике, заставлял постоянно откладывать поход в архив. Июнь принёс в Илитион бурные летние праздники: Буревестники неизменно появлялись на них, чередуя Гедонбург и Зоннебург. Люди радостно кричали при виде Либерти, с восхищением ловили любой её приветственный жест, после которого девушка уступала внимание публики Аресу, чтобы тот мог обратиться к толпе. Любовь огромной массы народа, так льстившая ей раннее, теперь лишь отвлекала девушку от главной цели. Чувствуя бесконечные уколы совести, она признавалась сама себе: узнать правду для неё оказалось важнее, чем завершить дело, начатое Буревестниками. Либерти казалось, что она не могла продолжать борьбу с праздниками ради общего будущего, пока её собственное прошлое оставалось в потёмках.

Она делала вылазки на заводы вместе с Тео, тренировалась с Аресом и даже обсуждала их общие планы с Рей, но её мысли упрямо возвращались к тем, кто начал сражаться с режимом задолго до появления молодых революционеров. К тем, кто был её семьёй.

В один из вечеров Либерти и Тео спешили по крышам Зоннебурга в сторону знакомой Айви фабрики: на следующий день Арес назначил масштабное выступление в столице, и запасы пиротехники кончились в самый неподходящий для Буревестников момент.

– Слышала новости? – бросил Тео, перепрыгивая через низкий дымоход. – Гресл назначил за нашу поимку награду.

– Охота снова началась? – усмехнулась Либерти. – Но тогда стоит быть осторожнее.

Она сильнее натянула капюшон длинного красного плаща, который носила теперь во время долгих передвижений по крышам. Айви сощурил глаза:

– Да что за новая мода?

– Я просто пытаюсь не привлекать внимание.

– Думаешь, много людей снуют по небу в ночи? От тебя и так Либерти Роуз за версту разит!

– Мне так спокойнее.

Когда совсем рядом показалась река, они спустились на землю. В темноте ярко и маняще сверкали огни фабрики.

– Смена уже закончилась, – пояснил Тео.

– Зачем тогда столько света?

– А у нас на всё одна причина, – ухмыльнулся Айви. – Для красоты.

Он зашагал в сторону моста, но вдруг замер на месте, уставившись на стену завода:

– Погоди.

– Что-то не так? – уточнила Либерти шёпотом. Тео тихо шикнул на неё, не отводя глаз от фабрики. И тут девушка заметила, что свет в огромных окнах мигал. Одни вспышки были короткими, другие задерживались на более долгое время; иногда свет переставал появляться вовсе, причём продолжительность этих задержек, казалось, была высчитана до секунды. Наконец, вспышки прекратились.

– Сейчас начнётся снова, – Тео напряжённо вцепился взглядом в окна. Действительно, спустя минуту мигание света возобновилось. Из фабрики вырвалось несколько вспышек: одна короткая, затем длинная, а потом ещё две коротких. Айви прижал пальцы к вискам и забормотал:

– «Л»…

Спустя несколько мгновений темноты из окон вновь вырвалась короткая вспышка.

– «И»… нет, «е»!

В следующий раз свет продлился дольше:

– «Т».

Либерти переводила взгляд от стен фабрики на Тео, пытаясь понять ту закономерность, которая подсказывала ему целые буквы по простому мерцанию лампочек. Они стояли так ещё пару минут: Айви не переставал нашёптывать что-то себе под нос. Неожиданно он вскинул голову, повернулся к Либерти и, схватив её за руку, кинулся прочь от берега реки:

– Облава! Надо уходить!

Они понеслись по тёмным улицам, всё сильнее отдаляясь от завода фейерверков. Повернув голову, девушка различила замелькавшие на мосту огни небольших фонарей.

– Там Гвардия?

– Похоже на то, – бросил Тео на бегу. – Не устояли перед наградой бледного!..

Вымотавшись окончательно, они замедлились, а потом и вовсе прислонились к стене ближайшего дома. Откинув голову назад и тяжело дыша, Либерти с трудом проговорила:

– Если… если бы нас заметили… то уже бы была погоня.

– Пронесло, – согласился Айви. – Но они знают, как часто мы наведываемся на эту фабрику. Теперь жди их там постоянно…

– Что это было?

– Ты про свет? Обычная морзянка.

– Твой отец?..

– Да. Там единая система освещения – ему всего лишь надо было щёлкать одним выключателем.

– Но если Гвардия догадается, что он хотел предупредить нас?