В городе на краю легенд

Глава 10

Вайолка

— Хорош жених — покинул тебя и не оглянулся. Ты одна теперь, но не огорчайся. Любой из нас одинок перед ликом Создателя.

Домин Тиорел вил вокруг неё паутину, Вайолка ощущала себя безвольной бабочкой, сложившей крылья на милость победителя.

Это пройдёт, ей бы к Силе внутри воззвать, но та молчала. Таилась внутри, выжидательно смотря на ту, кто посмела от неё отказаться.

Вайолка впервые ощутила Силу не как часть себя, а как что-то чужеродное.

— Протяни руку. Правую, — нахмурился Инквизитор и укоризненно покачал головой, едва взглянув на знак на запястье, оставленный им же самим несколько днями ранее.

Вайолку от этого жеста замутило.

— Воды? — с небывалым доселе участием в голосе спросил Инквизитор. И, не дожидаясь ответа, сам налил полный стакан.

Вайолка уже и видела его как в тумане. Приняла воду и выпила залпом, проглатывая вместе со слезами отчаяния и слова благодарности. Боялась не за себя, да какая разница!

Надо было бы в ноги домину Тиорелу падать или найти в себе гордость и молча отвергнуть любые попытки завязать разговор. И то и другое в равной степени наивно, Стево говорил, а он с этими Инквизиторами теснее был знаком, что ни один мирянин ещё не оправдался перед судом Святого Ордена. А уж ведьма или ведьмак и подавно!

Значит, всё напрасно. И надежда, и её дитя, не успевшее как следует укрепиться, и даже их со Стево любовь зазря пропадёт. Да и остальных в сырую землю по грудь утащит!

— Лучше?

— Да, домин. Благодарю за доброту.

И всё же верилось, что не всё потеряно. Ну не может этот домин-Инквизитор с таким потухшим и усталым взглядом оказаться «жестоким пособником умерщвления невинных». Так говорил Стево, ему брат Ионел читал умные книги, когда выхаживал отрока, подобранного на дороге.

Как ни говорили Вайолке все вокруг, что доверчивость — признак слабого ума, она всё равно верила в Высшую справедливость.

— Я никого не убивала, домин. Эта девушка, Надья, я не знаю, что с нею случилось, но не мы это.

Склонила голову ещё ниже, смотря в пустой стакан, который всё ещё сжимала в руках, и больше не пыталась говорить. Слова теснились в голове, выстраивались рядами, только всмотришься, сообразишь, в какой последовательности говорить, а они уже ушли, иные на их местах слова. И чувства иные.

Вайолке вдруг сделалось всё равно, Вернее, захотелось, чтобы всё скорее кончилось. Если суждено погибнуть здесь, то скорее бы.

— Сама посуди: твоя Сила проснулась, а девушка на представлении, когда держала тебя за руку, то и померла в мучениях.

Ощущение тысячи глаз, следящих за Вайолкой в этой комнате, разглядывающих её как любопытное насекомое, стократно усилилось и вмиг пропало.

— Она была обескровлена? Как такое возможно?

— С помощью злокозненной магии, Вайолка, — вздохнул Инквизитор. — Ладно, устала. Вижу. И я притомился. Арад — город тихий. Был. А теперь что будет, Создатель ведает.

Домин Тиорел поднялся со стула и постучал в дверь, чтобы Вайолку увели.

В ту ночь ей казалось, сомкнуть глаз не удастся. Она и не хотела спать: требовалось подумать и постараться догадаться, что произошло в тот вечер. Вайолка жалела, что раньше об этом не размышляла, да времени не было. То похищение её самой, то увечье Петру, теперь арест.

И всё же едва она оказалась в пустой комнате, всё убранство которой составлял топчан в углу, накрытый соломой и прохудившимся одеялом, как веки смежились, и сон напал исподволь, как поджидавший жертву в тёмном переулке разбойник. Вайолка и удивиться доброте Инквизитора не успела: как бы то ни было, а её каморка не тюрьма. И крысы по ней всё ночь лазить не будут, на том спасибо завтра скажет.

Проснулась Вайолка оттого, что кто-то грубо тряс её за плечо. Свет направили против ожидания не в лицо, а на грудь.

— Вставай, ведьма. Кончились твои дела! — шептал, беспрестанно делая свободной рукой охранные знаки, помощник Инквизитора. В неверном и тусклом свете масляной лампы, которую держал его побратим, лицо казалось белой маской, надетой кем-то, кто не имеет человеческого обличья.

Вайолка вскрикнула, и мир тут же качнулся перед глазами.

В лицо плеснули холодной водой. Помогло.

Дурнота отступила, а страх пуще прежнего схватил за горло.

— Нечего с ведьмой возиться, — пробурчал второй. — Не пойдёт — потащим. Двоих уже загубила, а мы…

И второй пробормотал проклятие. Свет лампы погас, а плечо заныло от ощутимого удара, косо мазнувшего и по груди.

***

Стево

— Мы уходим завтра. Снимемся перед рассветом, — Стево ничего не продумал, требовалось пораскинуть мозгами, когда голова холодна, остыть от страха за Вайю, от вины за то, что сам привёл сюда всех тех, кто ему доверились.

Сами они выбрали свою судьбу, верно, тут он их силой не заманивал, посулы о богатой добыче не раскладывал, как маг-фокусник, и всё же убедил Вэли, Камелию и прочих.

— А карты мои говорят, что не уйдём, — ведьма качнула массивными серьгами-кольцами и улыбнулась так, как умела только она одна. Зловеще, будто радовалась, что они в самое пекло угодили.

— Я привык верить себе, а не размалёванным картинкам, — оборвал Вэли, взмахнув сухой рукой. Нервничает, пытается вида не показать, а тревожится.

— Тогда моей памяти доверься, — продолжила Камелия, совсем не обидевшись на помощника Стево. Она вообще не спорила, вспышек гнева за ней замечено не было, правда, и общалась Камелия сквозь зубы, как одолжение делала, да это её сложности. — Я бывала в этих краях, даже жила недолго.

— Что-то местные тебя не узнали, — Вэли пробурчал вполголоса. Ссориться не время.

— Тогда ты знаешь графа Сорина Третьего из рода Рану, что в замке живёт, — спохватился Стево, досадуя, что эта мысль ранее не пришла ему в голову. — Пойди к нему, попроси защиты для нас всех. Князья, конечно, указывать Инквизиторам не посмеют, но могут предоставить личную защиту. Поручиться за нас.