В гостях у турок. Юмористическое описание путешествия супругов Николая Ивановича и Глафиры Семеновны Ивановых через славянские земли в Константинополь

Русские присловья

Завтрак был обильный, хотя и не отличался особенной изысканностью. Как и вчера, кушанья, принесенные из ресторана, не находящегося при гостинице, были только теплы, но все это не мешало компании и в особенности Николаю Ивановичу и его гостю, прокурору, есть с большим аппетитом. Были поданы бульон, жареная константинопольская рыба скумбрия, бифштексы с картофелем и солеными оливками вместо огурцов и пирожное. На закуску – сардинки, икра и русские кильки из Ревеля. Перед закуской пили русскую водку с московским ярлыком на бутылке, которую коридорный, шаром катавшийся от усердия, принес с особенной торжественностью и говорил, мешая русскую речь с болгарской:

– В гастрономическом складе Панахова все есть. В Вене того не найдете, господин, что есть в складе Панахова. Спросите молока от птицы штраус – и то есть.

– А ну-ка, принеси штраусового молока бутылку! – засмеялся Николай Иванович.

– Позвольте, позвольте… Да вы меня и без птичьего молока на убой закормите, – заметил прокурор, обозревая яства, которые были все сразу принесены из ресторана и все сразу поданы.

– Так и надо-с, так и надо по русскому обычаю. Нука, по рюмочке русской водочки да с килечкой…

– Охотно, охотно выпью русской водки. Давно ее не пивал. Ведь у нас здесь есть водка – ракия, но она из слив гонится, очень душиста, и ее пьет только простой народ. Ну-с, за ваше здоровье!

Прокурор чокнулся с Николаем Ивановичем, и при этом последний воскликнул, обращаясь к жене:

– Глаша! Кто бы час тому назад мог поверить, что я с прокурором буду водку пить!

И он ловко, по-русски, опрокинул себе в рот рюмку с водкой.

– Повторить! – обратился он через минуту к прокурору. – По одной рюмке нельзя. По одной хромать будем.

Было повторено, и сейчас же последовал возглас Николая Ивановича:

– По третьей, господин прокурор! Бог троицу любит.

– Выпьем и по третьей, Николай Иваныч, – согласился прокурор, прожевывая сардинку. – Но не зовите меня прокурором. Какой я теперь прокурор! Зовите по имени и отчеству, как я вас зову. Я Степан Мефодьич.

– Без четырех углов дом не строится, Степан Мефодьич! – восклицал Николай Иванович после третьей рюмки. – Мы еще икрой не закусывали.

– О, как мне все эти ваши русские присловья напоминают Москву, где я провел мои лучшие годы жизни, студенческие годы! И надо бы отказаться от четвертой, но после этих русских присловий – не могу, – отвечал прокурор.

При четвертой рюмке Глафира Семеновна начала уже коситься на мужа и прокурора и заметила:

– Да кушайте вы прежде бульон-то. Он и так уж холодный, а вы его заморозите.

– Ничего. Холодный бульон иногда даже лучше, – дал ответ Николай Иванович. – Вот мы еще по пятой вонзим в себя, да и за бульон…

– Нет, нет! Я больше уж не могу… – стал отказываться прокурор.

– Да ведь какие рюмки-то маленькие! Разве это рюмки! Ведь это ликер пить, а не водку. Нельзя, нельзя, Степан Мефодьич, отказываться от пятой. Пятая – крыша. Где же это видано, чтобы дом о четырех углах был без крыши!

Прокурор улыбнулся Глафире Семеновне хмельными глазами, развел руками и произнес:

– Представьте, сударыня, ведь уговорил меня ваш муж. Уговорил! Против таких аргументов не могу отказаться. Действительно, дому нельзя быть без крыши! О, русские присловья, русские присловья! Когда-то болгарский язык выработает себе что-нибудь подобное! Выпьемте и примемся за бульон.

Было выпито по пятой. Николай Иванович и прокурор затем вылили в себя по чашке бульону и принялись за скумбрию.

Коридорный внес бокалы и бутылку шампанского.

– Боже мой! Да вы и в самом деле шампанского заказали! Ведь это будет чисто лукулловский пир! – воскликнул прокурор. – Напрасно, напрасно.

– Что за напрасно! Я рад-радехонек, что цел-то остался! Ведь я думал, что вы меня заарестуете, – отвечал Николай Иванович.

Прокурор пожал плечами.

– Откуда вам могли такие мрачные мысли прийти! – сказал он.

– А вот подите же, пришли! Ведь меня, должен вам сказать, здешние газетные репортеры за какого-то русского дипломатического агента приняли, были и здесь в гостинице, ловили меня и по ресторанам и расспрашивали, что я думаю про нынешнюю Болгарию, что я заметил особенное в Софии, а я их не разубеждал, что я простой русский путешественник. Ведь сегодня, я думаю, уж обо всем этом есть в газетах, – рассказывал Николай Иванович.

– Любопытно прочесть. Надо послать за газетами, – сказал прокурор.

– Потом, потом… На железной дороге купим. Ведь теперь некогда читать. Теперь, господин прокурор, пить да есть надо.

– Опять прокурор!

– Виноват, Степан Мефодьич. А ведь рыбка-то плавала! – вдруг воскликнул Николай Иванович, доедая скумбрию, и схватился за бутылку шампанского. – Ведь рыбка- то плавала, а потому и нам посуху-то нечего бродить. Надо промочить себя.

И он принялся разливать шампанское в бокалы.

– За здоровье дорогой хозяйки! – возгласил прокурор, принимая бокал с вином и чокаясь с Глафирой Семеновной. – Ужасно только мне совестно, что я, пользуясь от вас таким радушным гостеприимством, не в состоянии отплатить вам тем же, ибо сегодня после полудня уезжаю.

– Куда? – спросил Николай Иванович.

– В Филиппополь. Ведь я, кажется, говорил вам давеча, когда вошел, что уезжаю к себе в Филиппополь. Да, говорил.

– Это когда вы вошли-то? Батюшка! До того ли мне тогда было, чтобы что-нибудь слышать и понимать! Я дрожал как осиновый лист, – отвечал Николай Иванович и спросил: – А в Филиппополь по той же дороге, что и в Константинополь?

– Да как же! Едущим в Константинополь нельзя миновать Филиппополь.