В гостях у турок. Юмористическое описание путешествия супругов Николая Ивановича и Глафиры Семеновны Ивановых через славянские земли в Константинополь

Долой английский порядок!

Супруги Ивановы не успели еще и чаю напиться, Глафира Семеновна только еще умывалась, сидела в юбке и ночной кофточке и утиралась полотенцем, как вдруг раздался стук в дверь и возглас Адольфа Нюренберга:

– Все устроено! Можно ехать на Селамлик! Готовы ли вы? Экипаж стоит у подъезда.

– Как готовы? Жена еще не одета, а я даже и не умывался, – отвечал Николай Иванович.

– Ах, боже мой! Да ведь мы опоздаем, и вы не увидите ни парада, ни султана! В одиннадцать часов будут закрыты все улицы, ведущие к мечети, а уж теперь половина одиннадцатого. Нам полчаса ехать. Торопитесь, пожалуйста. Иначе прощай Селамлик! Прощай падишах!

– Да что ж вы не сказали, что надо торопиться! Даже не пришли к нам давеча в номер.

– Помилуйте, я побежал, бешеного собака, чтобы достать для вас пропуск. Взял экипаж – лошади идут, как старого черепахи, пересел на другой. Бакшиш направо, бакшиш налево… Консула дома нет – я к вице-консулу… Не пускают. Бакшиш швейцару, бакшиш прислуге… Умоляю его, чтобы выдал билет. Дал записку в канцелярию. Я опять к консулу. О, только Адольф Нюренберг и может кататься колесом и кувыркаться в воздух! Пожалуйста, торопитесь, господин Иванов! Пожалуйста, торопитесь, мадам! А то прощай Селамлик!

– Да я сейчас, сейчас… – суетилась Глафира Семеновна, застегивая на себе корсет. – Послушайте, Афанасий Иванович, как одеться? Откуда мы будем смотреть на церемонию?

– Из окна придворного дома. Там будет и ваш консул, там будет и ваш посланник и много именитого господа, которые приехали к нам в Константинополь! – кричал Нюренберг из коридора. – Падишах будет от вас в тридцать шагах, мадам.

– Так тогда я черное шелковое платье надену.

– Парад, мадам, парад. Чем больше будет у вас парад, тем лучше. Будет многого иностранцев: англичане, американцы, датчане, итальянцы.

– А мне как одеться? – спрашивал Николай Иванович. – Если фрак нужно, то я его с собой не захватил.

– Наденьте черного сюртук, наденьте черного визитка и белого галстук. Только, пожалуйста, скорей, иначе нас к мечети в экипаже не пропустят и придется пешком идти.

Супруги торопились, вырывали друг у друга гребенку, чтобы причесаться. Николай Иванович бранился и посылал всех чертей прачке, туго накрахмалившей сорочку, отчего у него в вороте запонка не застегивалась. У Глафиры Семеновны оторвалась пуговица у корсажа, и она стала зашпиливать булавкой.

– Да не вертись ты передо мной, как бес перед заутреней! – раздраженно кричала она на мужа. – Чего ты зеркало-то мне загораживаешь!

– Странное дело… Должен же я галстук себе повязать.

А из коридора опять возглас Нюренберга:

– Пожалуйста, господа, поторопитесь! Опоздаем – прощай падишах!

Наконец супруги были одеты. Глафира Семеновна взглянула на себя в зеркало и проворчала:

– Не успела завить себе волосы на лбу и теперь как старая ведьма выгляжу.

– Ну вот… И так сойдет. Султана прельщать вздумала, что ли? Не прельстишь. У него и так жен из всяких мастей много.

– Как это глупо! Дурак! – огрызнулась на Николая Ивановича супруга и отворила в коридор дверь.

Вошел Нюренберг и потрясал билетом.

– Вот наш пропуск. Скорей, скорей! – торопил он супругов и стал им подавать их пальто.

– Цилиндр надеть для парада, что ли? – спрашивал Николай Иванович.

– Будьте в вашей барашкового скуфейка. Солиднее, – отвечал Нюренберг. – Сейчас будет видно, что русского человек едет, а русские теперь здесь в почете. Такая полоса пришла.

Супруги в сопровождении проводника вышли из номера, вручили ключ в коридоре опереточной горничной и стали спускаться вниз на подъемной машине.

– Нравится ли вам, мосье и мадам, ваше помещене? – осведомился Нюренберг. – Гостиница новая, с иголочки и вся на английского манер.

– А вот это-то я считаю и нехорошо. Очень уж чопорно, – отвечал Николай Иванович. – И послушайте, неужели они не знают здесь, как пьют чай в России. Ведь приезжают же сюда и русские люди, а не одни англичане.

– А что такого? Что такого? – спросил Нюренберг.

– Да вот хоть бы эти коридорные лакеи. Личности у них – у одного как бы губернаторская, а у другого как бы у актера на роли первых любовников, а не понимают они, что чай по-русски нужно пить если уж не из стаканов, то из больших чайных чашек, а не из кофейных. Подают в двух маленьких чайничках скипяченный чай и без кипятку. Даю свой большой чайник, требую, чтобы принесли кипятку, – приносят чуть теплой воды и четверть чайника. Спрашиваю к чаю бутербродов, чтобы закусить, позавтракать, – приносят на двоих два маленьких сэндвича и десяток буше вот с мой ноготь. Я по пяти штук в рот запихал – и нет ничего. А есть хотим. Требуем две телячьи котлеты с гарниром – отвечают: нельзя.

Кухня будто бы заперта, завтрак повара готовят. «От двенадцати до двух завтракать, говорят, пожалуйте. Дежене а пять блюд»… Да ежели я в двенадцать-то часов не хочу или не могу, а вот подай мне сейчас котлету?.. Ведь за свои деньги требуем – а у них нельзя!..

Нюренберг развел руками.

– Порядок – что вы поделаете! – отвечал он. – Здесь на все порядок и англичанского режим… От восемь до девять часов маленький дежене, от двенадцать до час – большой дежене… В семь обед. И я вам скажу, господин Иванов, здесь в семь часов такого обед, что на два дня поесть можно. Пожалуйте садиться в экипаж.

– Да мне черт с ним, с этим обедом, что им можно наесться на два дня! Мы не из голодной деревни приехали, чтобы так на еду зариться. Слава богу, в состоянии заплатить и каждый день за обед. Но дай ты мне тогда котлетку, когда я хочу, а не тогда, когда ты хочешь, актерская его морда!