В гостях у турок. Юмористическое описание путешествия супругов Николая Ивановича и Глафиры Семеновны Ивановых через славянские земли в Константинополь

Не лезут, потому что трезвые

Путь к месту, где должна совершиться церемония Селамлика, был от гостиницы неблизок. Сначала довольно долго ехали по главной улице Перы. Проводник Нюренберг обращал внимание супругов на замечательные здания, на дома греческих и армянских богачей, на красивый дом русского посольства с видневшимися около него кавасами в черногорских костюмах.

Здания частных лиц в большинстве случаев были венского типа, венской архитектуры. По дороге попадалось много кофеен с зеркальными стеклами в окнах и видневшимися в них фесками и шляпами котелком. Кофейни чередовались с магазинами, лавками со съестными припасами, щеголявшими необычайно белыми тушами баранов, вывешенными на дверях. Изобиловали кондитерские, содержащиеся европейцами. Вывески на магазинах были сплошь с французскими надписями, очень редко где попадалась в виде перевода турецкая вязь. Невзирая на праздник, турецкое воскресенье, как выразился проводник про пятницу, все магазины и лавки, даже и турецкие, были отворены. Турки-носильщики тащили тяжести на палках, как у нас таскают ушаты с водой, погонщики гнали вьючных лошадей и ослов. Движение на улице было большое, но женщин, даже и европейских, было видно мало. Фески и фески, шляпы-котелки и шапки. Даже и провизию в мясных и зеленных лавках покупали фески.

Ближе к мечети – и движение на улицах усилилось. Экипажи так и обгоняли друг друга. Стали попадаться красивые черкесы-всадники на лихих конях. То там, то сям тянулись старики турки верхом на маленьких осликах. Экипаж супругов Ивановых обгонял солдат, идущих с оркестрами впереди, но без музыки. Вагоны конки шли чуть не шагом, кондукторы трубили в рога вовсю, но никто и не думал останавливать их движение, хотя улицы были совсем узки. Заслыша рожок конки, взводы идущих в строю солдат теснились и давали дорогу для проезда.

Ехали по набережной Золотого Рога. Виднелся целый лес труб и мачт паровых и парусных судов. Шла разгрузка и нагрузка. Теснота была страшная. Пришлось ехать шагом. Собаки с визгом выскакивали из-под ног лошадей. Отряды солдат в разных формах показывались изо всех переулков, ведущих к набережной. В некоторых местах они уже становились шпалерами по набережной. А движение конки не прекращалось. Вагоны, нагруженные самой пестрой публикой, хоть и шагом, но не переставали двигаться при неустанных звуках рожков. И что удивительно, не было беспорядка. Прохожие и проезжие сторонились, жались, останавливались, но все-таки пропускали вагоны конки. Этот порядок движения не уклонился от наблюдения Николая Ивановича, и он тотчас же указал на него жене.

– Вино запрещено – оттого, – отвечала та. – Трезвые люди, никто не нализавшись. Ведь у нас отчего лезут, напирают, давят друг друга, толкаются? Оттого, что как какой-нибудь праздник, как какая-нибудь церемония – сейчас с раннего утра нальют себе глаза.

– И полиции-то ведь не особенно много видно. Кое- где только… – продолжал удивляться Николай Иванович.

– Ну как же… Вот полицейский стоит, а вот опять.

– Да что же это, матушка, значит! Пустяки.

– Говорю тебе, что трезвые люди. По их закону вино и водка им запрещены – вот и порядок, – повторила Глафира Семеновна. – Опять же, может быть, и боятся уже очень полиции. А ведь у нас народ нахальный…

– Да чего тут бояться-то? Я даже не вижу, чтобы кого- нибудь, что называется, честью просили. Полицейские стоят и даже руками не машут, а не то чтобы что-нибудь… – продолжал удивляться Николай Иванович и спросил проводника: – Скоро приедем?

– Вон мечеть виднеется.

Действительно, вдали высилась белая мечеть с тонкой изящной лепной отделкой, кажущаяся издали как бы убранная вся кружевом. На тонком высоком минарете виднелась черная точка имама, бродившего по балкону. Войска пошли уже вплотную. Стояла конница. Военные формы были самые разнообразные, напоминающие и нашу русскую, и прусскую, и французскую. Экипажи начали останавливаться. Нюренберг вынул пропускной билет и стал помахивать им на козлах, вследствие этого экипаж супругов Ивановых пропустили дальше. Здесь уже не было тесно. Экипаж помчался мимо рядов войск. Их обгоняли коляски с сановниками в фесках и в залитых золотом мундирах. Сами супруги обогнали карету с сидевшей внутри турецкой дамой в модной шляпке с цветами, в пенсне и с закутанной вуалью нижней частью лица. Экипаж дамы был великолепный, с иголочки, на козлах молодцеватый кучер в английской кучерской ливрее и желтых перчатках, но в феске. Рядом с кучером сидел евнух. Нюренберг обернулся к супругам Ивановым и тихо произнес:

– Это супруга султанскаго шамбелена…

И он назвал имя сановника.

– Почему вы ее узнали? Ведь у нее лицо закрыто, – сказала Глафира Семеновна.

– Я? Я по кучеру и по ее лакею знаю, – отвечал Нюренберг.

Экипаж подъехал к мечети и проследовал к довольно скромному двухэтажному дому, находящемуся против мечети, окна которого сплошь были открыты и в них виднелись мужчины и нарядно одетые дамы. Коляска остановилась.

– Пожалуйте, приехали… Сходить надо. Вот из окон этого дома вы будете смотреть на церемонию, – проговорил проводник, соскакивая с козел, и стал помогать Глафире Семеновне выходить из экипажа.