В гостях у турок. Юмористическое описание путешествия супругов Николая Ивановича и Глафиры Семеновны Ивановых через славянские земли в Константинополь

Боюсь насчет конины

– Однако я ужасно как есть хочу, – шепнула Глафира Семеновна мужу. – Ведь, кроме этих маленьких буше, которые были поданы в гостинице к чаю, я ничего сегодня не ела.

– Да, и у меня в желудке так пусто, что даже воркотня началась, как будто кто-то на контрабасе играет, – отвечал Николай Иванович.

– Вот видишь. А между тем ты-то главным образом и съел те буше, что были поданы к чаю.

– А много ли их было подано-то? Всего и было-то пятнадцать – двадцать штук с трехкопеечную монету. В ресторан заехать, что ли? Ведь до обеда еще долго. В гостинице объявили, что там табльдот для дине будет в семь часов, а теперь только три. Скажем, чтобы проводник свез нас в ресторан.

– С удовольствием бы поехала и съела чего-нибудь кусочек, но боюсь, что нас кониной накормят.

– Ну вот… При проводнике-то! Афанасий Иваныч! Куда мы теперь едем? – обратился Николай Иванович к Нюренбергу.

– А вот видите эта большого башня, что стоит впереди? Я ее вам показать хочу, – отвечал Нюренберг. – Это знаменитого башня от Галата, построенного в самого древнего времена генуэзцами. Это остатки крепости. От нее идут остатки старого крепостного стена.

– Да что в башне внутри-то? Есть что-нибудь замечательного? – допытывался Николай Иванович у проводника.

– Внутри ничего. Но оттуда самого лучшего вид на Босфор, на Золотого Рог, на Мраморного моря, на весь Константинополь. Оттуда вы увидите весь город и его окрестности.

– Да ведь туда лезть надо, взбираться?

– Да, это очень высоко. Но мадам может подниматься не сразу. Это большого примечательность от Пера и Галата.

– Глаша, полезешь? На Эйфелеву башню в Париже лазили.

– Бог с ней. Я есть хочу. Ведь видим мы ее отсюда. Большая круглая башня, сначала снизу не отделенная ярусами, а потом вверху четыре яруса с арками – вот с нас и довольно.

– Нет, я к тому, что вот он говорит, что это большая достопримечательность. А вдруг в Петербуге кто-нибудь из бывалых в Константинополе спросит нас: «Были вы на башне Галаты?»

– А ты отвечай, что были. Были, мол, и видели все окрестности города. Вид, мол, великолепный и весь город как на ладони. А то еще лазить наверх! Скажи ему, чтоб он лучше свез нас в ресторан. Если я кушанья никакого есть буду не в состоянии, то хоть кофею с булками напьюсь.

– Послушайте, Нюренберг, – обратился Николай Иванович к проводнику. – С нас довольно и того, что мы посмотрели эту башню снаружи. Свезите-ка нас лучше в какой-нибудь хороший ресторан. Мы хотим закусить до обеда.

– С удовольствием, эфендим… – оживился проводник. – В какого ресторан вы желаете: в турецкого или в французского?

– Глафира Семеновна, да пойдем в турецкий ресторан? – обратился к жене Николай Иванович. – Надо ведь нам и турецкий ресторан посмотреть. Европейские-то рестораны мы уж видали да и перевидали. А вон Нюренберг столько хорошего про турок рассказывает.

– Поехала бы, но, право, боюсь насчет конины. Ведь турки хоть и добрый, и честный народ, а конина-то у них, как у магометан, первое блюдо.

– Нюренберг, вот жене и хотелось бы побывать в турецком ресторане, но она боится, как бы ее там не накормили кониной… Понимаете? Лошадиным мясом, – сказал Николай Иванович проводнику.

– Пхе… Что вы, мадам… – улыбнулся тот. – Я пятнадцать годов живу в Константинополь, а не слыхал, чтобы в турецкого ресторан с лошадиного мяса кормили. Разве по особого заказу кто потребует.

– Ну вот… Магометане даже у нас в Петербурге лошадиное мясо едят, и первый это для них деликатес. Опять же кумыс… Могут и его подмешать. А подадут что-нибудь на лошадином масле вместо коровьего? – заволновалась Глафира Семеновна.

– Нет-нет. Ничего этого здесь нет, и вы не бойтесь. Только бычьего мясо в турецкого ресторан дают. Бычьего, бараньего и куриного. Хм… Лошадиного! Здесь лошадь большого цена имеет.

– Да ведь старых и искалеченных-то лошадей бьют.

– Это мясо покупает бедного люди, носильщики, разносчики, нищего народ. А я вас свезу в самого лучшего турецкого ресторан, где турецкого офицеры и полковники обедают.

Нюренберг стал что-то говорить кучеру по-турецки. Тот обернул лошадей.

– Куда это вы? – спросил Николай Иванович.

– Надо через мост ехать в Стамбул. Там самого лучшего турецкого рестораны, а здесь в европейского часть нет, – отвечал проводник.

– Да ведь это ужасная даль будет. Тогда свезите нас в европейский ресторан, – сказала Глафира Семеновна.

– Нет-нет! – поспешно воскликнул муж. – Согласилась, так уж поедем в турецкий ресторан. Нюренберг! Вали в турецкий!

Лошади помчались обратно, сделали с четверть версты, свернули в другую улицу и стали подъезжать к Новому мосту.

– Только уж вы, пожалуйста, Афанасий Иванович, объясните там в ресторане и последите, чтобы нам чего-нибудь такого очень уж турецкого не подали.

– Будьте покойны, мадам, что вы будете кушать самого свежего, самого лучшего провизия… Турецкого кушанья очень хорошего кушанья, но они очень жирного кушанья и с много лук, чеснок, переца и паприка, но я скажу, чтобы этого приправа положили вам поменьше.

– Нет-нет, не надо. Попробуем уж настоящий турецкий вкус! – воскликнул Николай Иванович. – С чесноком я даже очень люблю.

– О, чеснок и паприка очень хорошего вещь! – причмокнул на козлах Нюренберг.

– Любишь? Впрочем, тебе-то еще бы не любить! Вам, Нюренберг, нельзя не любить чеснок, вы из чесночного племени. Цибуля и чеснок, – шутя заметил Николай Иванович. – А вот что я его люблю – это удивительно.

– Да, может быть, эфендим, и вашего прадедушка или дедушка…