В гостях у турок. Юмористическое описание путешествия супругов Николая Ивановича и Глафиры Семеновны Ивановых через славянские земли в Константинополь

Бифштекс из бычьей говядины

Опять выехали на улицу Диван-Йолу и как бы из деревенского затишья вновь попали в водоворот кипучей городской жизни.

Улица упиралась в площадь с прекрасными зданиями и мечетью с минаретами. Не доезжая этой площади, экипаж остановился около одного из домов, нижний этаж которого был скрыт под парусинным навесом.

– Пожалуйте… самого лучшего турецкого ресторан, – проговорил Нюренберг, соскакивая с козел.

Супруги вышли из экипажа и подлезли под навес, где находился ресторан. Двери ресторана были распахнуты, и на них висели заколотые селезень и петух в перьях. На пороге стояло и сидело пять-шесть буро-рыжих собак со взорами, обращенными в ресторан. Пройдя между собак, супруги вошли в довольно мрачное помещение, состоящее из большой комнаты с диванами по стенам и столиками с мраморными досками около этих диванов. На диванах сидели, поджав под себя одну или обе ноги, фески в бородах и усах. Одни с аппетитом уписывали что-то с тарелок ложками, другие, покончив с едой, пили из больших стаканов лимонад или воду с вареньем и покуривали шипящий наргиле, с большим усилием втягивая в себя через воду табачный дым. В углу какой-то старик турок с седой бородой, но с черными, сросшимися в одну дугу бровями держал в руках остов курицы и самым аппетитным образом обгладывал на нем последние остатки мяса. На столе лежали три-четыре турецкие газеты, но их никто не читал. Пахло чадом от пригорелого жира, ибо у задней стены, как раз против входа, помещался большой закоптелый очаг и около него жарили на древесных угольях вздетые на железные прутья куски мяса. Около очага молодой парень в феске и белом переднике мешал что-то половником в медном горшке, поставленном на табуретке. Посреди комнаты, ближе к входу было возвышение, а на нем прилавок, уставленный графинами с яркими фруктовыми эссенциями для прохладительного питья и целыми стопками цветных фаянсовых блюдцев и колонками из стаканов, вставленных один в другой. Тут же стояли вазы с апельсинами, яблоками, грушами, а с потолка висели на веревке, связанные вместе, несколько ананасов. Из-за прилавка торчала голова турка в феске и седых усах.

При входе супругов Ивановых в сопровождении Нюренберга голова турка из-за прилавка начала кланяться, причем ко лбу прикладывалась ладонь руки.

Видя такую непривычную обстановку, Глафира Семеновна говорила:

– Николай, я, ей-ей, боюсь… Смотри, как на меня подозрительно все смотрят.

– Да что ты, душенька! Где же подозрительность-то! Напротив, я вижу самые добродушные лица, – отвечал муж.

Нюренберг суетился и предлагал супругам усесться на диван за один из столиков.

– А то так можно на галерее поместиться. Здесь есть сзади этого комната маленького галерее, выходящего на двор, а на дворе маленького садик и фонтан, – говорил он.

– Нет, уж лучше здесь сядем и будем в самом центре турецкого ресторана, – отвечал Николай Иванович. – Садись, Глаша, – обратился он к жене и сел.

Та все еще не решалась занять место и спросила Нюренберга:

– Послушайте, Афанасий Иванович, может быть, сюда дамы вовсе и не ходят?

– Турецкого дамы – нет, не ходят. А каждого американского леди, каждая английского мисс, которого приезжают в Стамбул, всегда бывают, – отвечал проводник и захлопал в ладоши.

Из-за прилавка вылез усатый турок и, прикладывая ладонь к феске и к груди и кланяясь, подошел к супругам. Нюренберг заговорил с ним по-турецки.

– Афанасий Иваныч, вы карту кушаний у него потребуйте, и по карте я выберу себе что-нибудь самое распротурецкое, – сказал проводнику Николай Иванович.

– Карты здесь нет, а вот господин кабакджи предлагает самого лучшего пилав из курицы и долмас из баранины.

– Для меня ничего, кроме бифштекса, – заявила Глафира Семеновна. – Но, пожалуйста, скажите хозяину, чтобы не из лошадиного мяса. Мы вдвое заплатим, а только чтобы была бычья говядина.

– Я уже спрашивал, мадам. Бифштексов у него повар не делает, а если вы желаете, то вам приготовят самого лучшего кусок филе на вертеле.

– Из бычьей говядины? – переспросила Глафира Семеновна.

– Да, да. Из бычьего говядина. А про лошадиного мяса бросьте вы, мадам, и думать. Нет здесь такого говядина.

– Как же в Петербурге у нас все рассказывают, что мусульмане просто обожают лошадиное мясо.

– Только не в Константинополе. Вам, эфендим, пилав из курицы? – обратился Нюренберг к Николаю Ивановичу.

– Вали пилав! Пилав так пилав. А нет ли еще чего- нибудь потуречистее, чтобы было самое распротурецкое?

– Долмас.

– А что это за долмас такой?

– Жареного рис и бараньего мясо в виноградного листьях.

– Так это разве турецкое блюдо? Мы его у братьев- славян едали. А ты выбери что-нибудь из турецкого-то турецкое.

Нюренберг опять начал с кабакджи переговоры на турецком языке и наконец объявил, что есть гусиная печенка с луком и чесноком.

– Ну, жарь гусиную печенку с луком и чесноком.

– Баклажаны и маленького тыквы можно сделать с рисом и бараньим фаршем.

– Опять с рисом? Да что это вам этот рис дался!

– Самого любимого турецкого кушанья – рис.

– Николай! Да куда ты столько всяких разных разностей заказываешь! Заказал два блюда – и довольно, – останавливала мужа Глафира Семеновна.

– Матушка моя, ведь это я не для еды, а для пробы. Ну хорошо. Ну, довольно два блюда – пилав и печенка. А что же сладкое? Надо и турецкое сладкое попробовать. Советую и тебе что-нибудь заказать для себя. К сладкому уж никоим образом лошадятины тебе не подмешают, – сказал Николай Иванович жене.

– Пусть подаст мороженого, только не сливочного, а то я знаю, какие здесь могут быть сливки!