В гостях у турок. Юмористическое описание путешествия супругов Николая Ивановича и Глафиры Семеновны Ивановых через славянские земли в Константинополь

Русская шкура что угодно выдержит

– Батюшки, посвятили! Матушки, посвятили! Карапет! Смотри: в турка меня посвятили! Вот если бы жена-то видела! – восклицал Николай Иванович, очутившись в чалме. – Теперь мне стоит только кобыльего молока попить – и совсем я буду турок.

– Турки, дюша мой, кобылье молока не пьют, – отвечал Карапет.

– А какая же еще турецкая присяга есть? Ах да… Феска… Купи мне завтра турецкую феску.

– Купим, купим, все тебе купим, эфендим, и феску купим, и кальян купим, и ковер для удовольствия купим. А теперь пойдем в жаркая баня греться. Хочешь в жаркая баня?

Карапет поднялся с каменного приступка, на котором лежал, и опят влез на котурны. Николая Иванович отвечал:

– А разве есть еще жарче этой бани? Тогда, разумеется, хочу.

По сделанному Карапетом знаку Николай Ивановича подняли и повели к двери, сделанной в стене мыльной. Надетая на него юбка из полотенец свалилась с него, но он уж не позволял больше банщикам одевать его…

– Надень, дюша мой, деревянная сапоги… Там ты, как овечье мясо, без сапоги изжариться можешь, – советовал ему Карапет.

– Не изжарюсь. Это только турки жарятся, – похвалялся Николай Иванович.

Дверца горячей бани распахнулась, Николая Ивановича быстро впихнули в маленькую келью с каменным полом и стенами и опять захлопнули ее. В дверях было окошечко со стеклом. Банщики подошли к окошечку и кричали по- турецки, спрашивая, хорошо ли их клиенту, жарко ли. Карапет тотчас же перевел вопросы, а Николай Иванович, стоя у окошка, отрицательно покачал головой и во все горло заорал из кельи:

– Йок!

Через две минуты его выпустили из кельи всего красного.

– Есть еще больше горячая комната, – сообщил ему Карапет. – Хочешь туда, эфендим?

– Веди. В лучшем виде хочу.

– Надень, дюша мой, юбку, надень деревянная сапоги. Ей-богу, там никакой человек без деревянные сапоги не выдерживает.

– Это ты, может быть, про турецкого человека говоришь? Так. А русский выдержит. Уж у нас по четвергам татары в бане как парятся! Так наддают на каменку, что волос крутится, а для меня это первое удовольствие. Веди.

Карапет перевел банщикам по-турецки. Те улыбнулись, пожали плечами, повели Николая Ивановича к двери в противоположной стене и впихнули его за эту дверь тем же порядком, как и раньше.

– Эфендим! Дюша мой! Неужели тебе не жарко без сапоги? – кричал ему через минуту Карапет, подойдя к окошечку второй кельи.

– Йок! – раздавалось изнутри, но очевидно, что Николая Ивановича на самом деле сильно припекало, потому что он сейчас же стал стучаться, прося, чтобы его выпустили.

Ему отворили, и он вышел. Армянин всплескивал руками и говорил:

– Покажи, дюша мой, шкура твоя, покажи. Красная шкура, но ничего… – покачал он головой, осматривая со всех сторон тело Николая Ивановича, и воскликнул: – Удивительно, что у тебя за шкура, дюша мой, эфендим!

– Русская шкура самая лучшая! Русская шкура что угодно выдержит! – бодро отвечал Николай Иванович, тяжело дыша и обливаясь потом.

Банщики подскочили к нему с сухими мохнатыми полотенцами и начали отирать его.

– Окатиться бы теперь холодненькой водицей, Карапеша, – бормотал он.

– Ну, здесь этого, дюша мой, нет. А ты иди, дюша мой, в ту комнату и ляг там в холодненьком месте, пока я греться буду.

По приказанию Карапета банщики закутали Николая Ивановича в мохнатые полотенца и стали укладывать на мраморный полок в предбаннике, но там он лежать не захотел, а проследовал в раздевальную, где и улегся на мягком диване. Банщики стояли над ним и улыбались, скаля зубы и бормоча что-то по-турецки.

– Чего смотрите, черти! Дико вам, что русский человек большой жар выдерживает? – говорил он им. – Это оттого, что русская шкура выделана хорошо и самая выносливая в мире. У вас вот только жар один, а мы в придачу-то к жару еще вениками хлещемся. Да…

Разумеется, банщики слушали и ничего не понимали.

– Не понимаете, черти? Ну, да и не надо, – продолжал Николай Иванович, нежась на диване. – А вот покурить надо! Трубку! Чубук… Люле… Тютюн покурить… Табак… Наргиле… – отдал он приказ банщикам, мешая турецкие и русские слова и еще показал жестом, приложив палец ко рту.

Банщики поняли. Со всех ног бросились к буфетной стойке и вернулись оттуда с кальяном и бокалом лимонаду.

В это время вернулся из бани Карапет. Он был совсем малиновый и, кряхтя и охая, в изнеможении повалился на диван.

– А я совсем в турецкого пашу преобразился, Карапет Аветыч, – сказал ему Николай Иванович. – Видишь, в чалме и с кальяном. Вот Глафира Семеновна посмотрела бы на меня теперь! То-то бы диву далась! Похож я теперь на пашу, Карапет? – спросил он, потягивая в себя дым кальяна.

– Совсем султан! Совсем падишах! Не хватает тебе только два жена, – откликнулся армянин и спросил: – Угощаешь ты меня, дюша мой, этой баней?

– Сделай, брат, одолжение… Пожалуйста.

– Тогда вели подать кофе, лимонад и шербет…

– Пожалуйста, заказывай.

– Можно и мастики?

– Да разве здесь подают вино?

– Что хочешь подают. Спроси отца с матерью и то подадут, дюша мой.

– Закажи уж и мне рюмку мастики. И я с тобой этой мастики выпью.

– Мы с тобой даже коньяк выпьем.

– Да будто здесь есть такая роскошь!

– Еще больше есть. Всякая штука есть, – подмигнул Карапет и стал приказывать банщикам подать угощение.

Через пять минут на столике около дивана Карапета появился целый поднос с напитками, а к мастике подана была и закуска в виде маринованной моркови.