В когтях судьбы

Глава 3

Моя военная карьера пошла в гору, и я смог приобрести уютный двухэтажный домик, исполнить свою давнюю мечту о просторной светлой гостиной, столовой и библиотеке. Помимо обязательных помещений, дом располагал четырьмя комнатами: в одной жил я, в другой – мама, а третья, надеюсь, была готова к приезду мальчика. Сейчас же дом встречал меня темными окнами, за исключением одной в столовой — это мама, находящаяся в вечном ожидании единственного сына с войны.

С помощью личного стража я вышел из кареты и с трудом добрался до двери, проклиная искалеченную ногу, которая теперь будет напоминать мне о моей беспечности. Ночь окунула окрестности в темный бархат, и только родной аромат цветущих кустов и цветов, за которыми с трепетом ухаживала мама, витал в воздухе.

Открыв дверь, я шагнул внутрь и ощутил уютные запахи дома — теплый аромат домашней кухни, переплетенный с нотками свежезаваренного чая и корицы, которую мама всегда добавляла в свои пироги. С трудом переступая порог, я направился в столовую, где уже ждал поздний ужин. Мой взгляд упал на оставленные принадлежности для вязания и недовязанный шерстяной свитер для ребенка. Как всегда, мама не могла остаться без дела и уже начала готовить вещи для внука на зиму. Мягкий свет лампы, отражаясь от пряжи, создавал атмосферу уюта и тепла, где каждая незаконченная петля напоминала о ее заботе.

Я сел, и в тишине, окутанной вечерней гармонией, раздался скрип двери. Мама вошла, ее глаза светились счастьем и радостью. Она крепко обняла меня, словно пыталась зафиксировать в этом мгновении всю свою привязанность и гордость за сына. Взаимопонимание без слов наполнило пространство, и всё, что произошло на поле сражения несколько недель назад, казалось, стало лишь далеким эхом.

Тихий разговор с любимым сердцу человеком успокоил душу. Мама рассказала о новостях, не нашедших места в письмах: о страхе потери, который она испытала, узнав о моем ранении, и о счастливом ожидании нового члена семьи. При упоминании о мальчике ее глаза наполнились светом, который угас с уходом моей жены и внука, прожившего так мало. Моя потеря была и ее потерей. Мы оба утратили нечто важное, и это единство горя стало невидимой нитью, переплетающей наши души в одно целое. Каждый миг, проведенный вместе, напоминал о том, что было, и о том, что уже никогда не вернется.

Мальчик, имя которого остается неизвестным, чувствовал себя прекрасно: накормленным, вымытым, переодетым и уложенным спать.

- Он с тобой разговаривал? — спросил я мать.

- Сначала робел, а потом тараторил без умолку, — с гордостью ответила она.

- Как же ты его разговорила?

- Малому нужно немного: сладкие булки и теплый взгляд.

- Он говорил что-то о своих родителях или о том, как его зовут?

- Нет, рассказывал только о дороге сюда, удивлялся воде из труб и огромной ванне, из которой не хотел выходить. Я задавала ему вопросы, но он замыкался в себе, пока я не отвлекала его другим разговором.

- Жаль, — вздохнул я. — Лекарь сказал, что он, вероятно, потерял память от потрясения. Такое случается даже с солдатами после жестоких боев, что уж говорить о мальчике, увидевшем такой ужас.

- Как мы его назовем? — мать вытирала подступившие слезы платком.

- Думаю, стоит подождать ещё несколько дней, может, он всё же вспомнит хотя бы собственное имя.

Мама кивнула, её лицо одновременно отображало печаль и надежду. Мы обе понимали, что имя — это не просто набор звуков, а часть его сущности, истории, возможно, утраченной навсегда. Я старалась отвлечься от мысли о том, что он мог пережить, когда его мир рухнул.

- Как ты сам себя чувствуешь? — вдруг опомнилась мама, забывшая спросить о здоровье своего сына, когда на первый план вышел новоиспечённый внук.

Я вздохнул, внутри меня метались тревоги о судьбе маленького, чья жизнь оказалась в наших руках. Мама положила руку на мою, её тепло успокаивало, но печаль в глазах оставляла легкий след беспокойства. Я знал, что она сильно переживала за меня, когда мой мир треснул, а постоянные походы добавляли седины в её волосы.

- Я в порядке, — ответил я, хоть внутри меня бушевали чувства, словно шторм на море, рушащий привычный уклад и создающий новый, неизведанный мир. — Надо просто отдохнуть. Раны заживают хорошо, утром лекарь придёт, осмотрит меня снова и скажет, что меня ждёт.

Она кивнула, в глазах блеснула слеза. Я поймал её взгляд и постарался улыбнуться.

- Не стоит переживать, всё будет хорошо, — произнёс я, стараясь придать своим словам уверенности. Мы обе знали, что наш мир не раз переживал катастрофы, оставлявшие след в наших сердцах. — Я уже поговорил с королем, и он предложил мне выход, если нога не восстановится полностью.

- И какой же?

- Работать в Королевской Военной Академии.

- Я буду молиться Солнцу и Луне, чтобы твоя нога осталась в таком же состоянии…

- МАМА!

- А что? Эммет, моё сердце уже старо и не выдержит очередного ожидания тебя из похода. Каждое твоё письмо приносит мне спокойствие, но я понимаю, что в это же время твой труп может быть пищей для стервятников. Теперь на тебе ответственность за благополучие ребёнка, и он не заслужил остаться сиротой снова.

Каждый раз, когда я читал мамины письма, его сердце сжималось от боли. Он понимал, что ее тревога за него была оправданной, что каждый поход мог стать последним. Однако миссия, которую он выполнял, была важной не только для него, но и для его короля.