В когтях судьбы

Глава 5

- Ему от четырех до пяти лет, и, надо сказать, он довольно хорошо развит для своего возраста, ведет беседу свободно и даже акцента деревенского у него нет, – сказал Бэзил, попивая чай.

– Ты прав, мне пришлось долго работать над собой, прежде чем начать общение в высших кругах.

В саду послышался смех Августа, его веселый звонкий смех доносился сквозь открытую заднюю дверь.

– Произошедшее повлияло на него, но это поправимо, дети быстро все забывают.

Бэзил осторожно поставил чашку на блюдце, его хмурое лицо освещалось солнечными лучами, а в черных волосах, словно смоль, уже виднелись седые пряди. Всегда идеально выбритый, с тяжелым подбородком и нахмуренными бровями, он не был красив, но пользовался популярностью среди женщин, как гласили слухи. Видимо, его обучение выходило за рамки лекарского дела, но, насколько мне известно, этим умением он со своими учениками не делился.

– Мне пора идти, как я и сказал, приду через четыре дня проведать тебя. Нет, не вставай, я сам найду выход, – сказал Бэзил.

– Спасибо тебе, пусть Солнце освещает твой путь, а Луна оберегает твой сон.

– И тебе того же, Эммет, выздоравливай.

Когда за лекарем закрылась дверь, я поднялся и, опираясь на стену, пошел на кухню. Каждый раз, после долгого покоя, нога напоминала о себе острой болью и не слушалась. Одной рукой придерживаясь за стену, а второй поддерживая бедро, я похромал к окну, выходящему на сад. Как давно я не смотрел в ту сторону дома, боясь опять причинить себе еще большую душевную боль, чем та, которая уже поселилась во мне навсегда.

У окна я остановился, перевел дух и осторожно приподнял занавеску. Сад был залит светом и наполнен птицами. Ветви деревьев покачивались под легким ветерком, словно напоминая мне о тех днях, когда здесь царили смех и радость.

В голове невольно всплыли образы прошлого. Я увидел её, склонённую над цветником, как она сосредоточенно поливает каждое растение. Увидел, как она смеется, бросая в воздух охапки сухих листьев, и как лёгкий ветерок уносит этот смех вдаль. А теперь… теперь сад вновь оживал с приходом Августа. Он с детской сосредоточенностью и рвением бегал по тропинкам, пытаясь поймать ярких бабочек, перелетающих с цветка на цветок. В его смеющихся глазах светились искренность и радость, несмотря на пережитые ужасы.

Я тихо наблюдал за ним из окна, и что-то теплое разливалось в моей груди. Быть может, эта лёгкость возвращалась ко мне благодаря его ненасытному счастью, суете и смеху, наполнявшим пространство вокруг нас. Август творил свой мир радости и игры, пробуждая в этом саду, напоминающем о потерях, новую жизнь.

Постепенно я опустил занавеску и сделал шаг назад, оставив его наедине с его приключением. Меня он боялся, старался не смотреть в глаза и не говорил ни в лагере, ни по дороге до дома. Трудно было понять, почему он так ко мне относился, ведь с мамой и Бэзилом он сразу нашел общий язык. Я долго размышлял об этом: были ли виной пережитые события, оставившие неизгладимый след в его душе? Или, быть может, мой строгий и замкнутый вид напоминал ему о чем-то неприятном? Со временем, верил я, через понимание и терпение я смогу найти ключ к детскому сердцу.

Дни летели незаметно. Как и обещал, Бэзил через свою ассистентку прислал мне средство для передвижения, напоминающее пару палок с перекладиной сверху. Этот "костыль" значительно облегчил мою жизнь, и к концу первого дня практики я уже уверенно справлялся с ним. Помощницей оказалась внучатая племянница Бэзила — Мередит, и надо сказать, что она нисколько не походила на своего дядю. На пороге своего тридцатилетия, Мередит была лишена семьи, несмотря на свою миловидность и приятный характер. Её черные волосы всегда были убраны в аккуратный пучок на затылке, придавая ей строгий, но одновременно и изящный вид. Она отличалась немногословностью, что меня устраивало. Мы обменивались лишь дежурными репликами о моих ранах и самочувствии. Тактичная Мередит не навязывала пустые разговоры, что я особенно ценил. С течением времени я осознал, как привык к её присутствию, и радовался видеть её сосредоточенное лицо во время перевязок.

Мередит знал весь город, и, возможно, слухи прошли по всему королевству. Во время беременности её муж после очередной попойки жестоко избил её. Следующим утром, не чувствуя шевелений ребенка, Мередит пошла к Бэзилу. Выяснилось, что ей не суждено стать матерью. Лекарь несколько дней пытался вызвать роды настоями, но всё оказалось тщетно, и он решился на более серьезное вмешательство — разрезал живот, достал мёртвого ребёнка и зашил рану. Несмотря на неимоверные страдания и потерю крови, Мередит выжила, но больше не могла выносить ребёнка. Орган, где ребёнок развивался, пришлось удалить. Операция, проведённая Бэзилом, вызвала ажиотаж, и он стал регулярно проводить подобные процедуры, накопив бесценный опыт. Однако не все выживали после операции, многие не справлялись с лихорадкой, и Бэзил продолжал искать лекарство. Со временем он научился сшивать матку, тренируясь сначала на животных, затем на людях, и треть женщин смогли вновь забеременеть. Но для Мередит шансы были равны нулю.

Мередит знала, как у нас появился Август, и из разговоров с мамой я понял, что женщина тоже рассматривала возможность принять чужого ребенка, но никак не могла решиться воспитывать его одна. Её муж исчез после трагедии, и никто не знал, ушёл ли он сам, оставив всё имущество жене, или Бэзил был причастен к его исчезновению.

С Августом наши отношения не складывались, хотя с мамой, Мередит и Бэзилом он охотно общался. Бэзил, вернувшись как обещал, принес черепаху и выяснил у Августа, что мальчик проснулся от шума и лежал под деревом, пока войско не прошло мимо. Дальнейшего он не хотел рассказывать или не помнил. Исходя из этой информации, мы с Бэзилом решили не подвергать его дальнейшим испытаниям магии.