В когтях судьбы

Глава 12

Подземелья городской стражи были темны и смрадны. Глухое эхо каждого шага раскалывало плотную тишину. Узкие коридоры, извиваясь, уходили все глубже под землю, в то время как влажные каменные стены мерцали в тусклом свете чадящих факелов. Воздух был пропитан затхлым запахом плесени, сырости и тления многолетней давности.

Я спускался в самую глубину, куда помещали опаснейших преступников и нежелательных лиц, чье существование держалось в тайне. Проходя мимо камер, я ощущал на себе взгляды отчаявшихся обитателей, смирившихся с мраком и постепенно сходивших с ума или умиравших от сырости и холода. Одни шептали проклятия, другие застыли в безмолвном отчаянии, третьи стонали, не имея сил подняться.

В одной из самых дальних камер лежал человек, который несколько дней назад побил женщину, мою женщину. Я остановился напротив его клетки и пристально всмотрелся в его лицо. Он поднял голову, и наши взгляды встретились. Синяк на его скуле только-только начинал наливаться желтизной. В глазах его плескалась смесь ненависти и мольбы — он узнал меня. Маркиз де Рош любезно предоставил мне эти апартаменты для содержания врагов королевства, но я не собирался долго их занимать, проделывать такой путь вниз было трудно, а я хотел наблюдать за его страданиями. Мой верный человек нашел его в дешевом борделе соседнего города, и его нетерпение быстрее избавиться от «богатства» Мередит погубило его.

— Ах, это ты? Чего тебе нужно? — произнес он, с трудом поднимаясь и хватаясь за решетку.

Я смотрел на него холодным взглядом, скрывая кипящий внутри вулкан чувств. Ненависть и горечь смешивались с невыразимой радостью от того, что наконец мог видеть его мучения. Когда он увидел, что я не отвечаю, просто наблюдаю за его несчастьем, в его глазах мелькнуло понимание.

Я сжал кулаки и медленно подошел к решетке камеры. Холодный металл отнял тепло рук, но это не имело значения.

— Что мне от тебя нужно? — повторил я тихо, словно размышляя вслух. Моя кровь кипела, но я сохранял видимое хладнокровие. Сжимая зубы, я наклонился ближе к нему. — Я хочу, чтобы ты заплатил за все, что сделал. За каждую слезу Мередит, за каждый синяк на её теле.

В его глазах мелькнул страх, но быстро сменился глумливой усмешкой.

— Думаешь, я боюсь тебя? — его голос дрожал, но он пытался сохранить дерзость. — Мне не дорога жизнь, забирай, но учти, после Тьмы я буду мучить вас обоих кошмарами.

Я сжал челюсти до боли. Его дерзость, даже в таком состоянии, подливала масла в огонь моего гнева. Вглядываясь в его измученное лицо, я пытался сохранить спокойствие, хотя внутри меня все требовало немедленной расправы. Хотелось открыть клетку и выбить из него последние остатки дерзости, но я задумал кое-что изощренное. Воспоминания о синяках на лице Мередит, о перенесённых ею побоях сводили с ума и я еле сдерживался что бы не открыть камеру и не забить этого ублюдка до смерти.

— Ты правда веришь, что Тьма даст тебе шанс на месть или покой? — прошипел я, прижимаясь лицом к решётке, так что он мог ощутить мой гнев на своей коже. — Нет, — покачал я головой с мстительной улыбкой. — Ты будешь жить как крыса, прячась, питаясь отходами, засыпая в страхе ночи за ночь, ожидая тех, кто идет за тобой. Твоя жизнь станет адом. Ты не умрешь от моей руки, но я сделаю все, чтобы ты сам желал смерти, но не мог ею насладиться, лишенный покоя, ежедневно вспоминая свои злодеяния.

Его маска дерзости дала трещину, и глаза выдали страх. Осознание собственной беспомощности, запертой решеткой, наконец пробудило в нём ужас, и это принесло мне жалкое утешение.

— Килиан! – позвал я, и он вышел из тени, сбросив капюшон. Его красные глаза блеснули в свете факела, а белоснежные волосы заискрились огнём, придавая ему зловещий вид. — Можешь приступать, — сказал я, повернувшись обратно к коридору. Сзади слышались мольбы и крики отчаяния, потом боли — Килиан начал поглощать его энергию.

— Увезите его далеко от города, чтобы и духу его тут не было, — приказал я верному спутнику, получив кивок, гарантировавший исполнение.

Мередит, находящаяся под постоянным присмотром моей матери и Августа, быстро поправлялась. Нам так и не удалось остаться наедине и обсудить произошедшее — все дни я был занят передачей дел и привыканием к новому положению.

Через несколько дней я должен был окончательно покинуть дела в Королевском дворце и перебраться в Военную Королевскую Академию, изредка ожидая приглашений на Королевский совет. Время до этого я решил посвятить отдыху и подготовке к новой должности.

Мои планы включали отдых, накопление сил перед занятиями, общение с Августом, разбор библиотеки и, наконец, разговор с Мередит. Утро началось, как всегда, с сытного завтрака, во время которого мама объявила о своём отъезде к заболевшей подруге:

— Что-то не припомню, чтобы у тебя были подруги, — удивился я.

— Мне не обязательно тебе всё рассказывать, — отрезала мама. — Мы вместе трудились в детском приюте, — напомнила она, вспоминая трудные времена, в причинах которых была и моя вина.

— И надолго ты к ней собираешься? — уточнил я.

— Не ты, а мы, — поправила она.

— Ты и Августа с собой возьмёшь? — удивился я. — А вдруг и он заболеет?

— Эта болезнь не передаётся, она сломала бедро.

— У неё нет близких, кто мог бы помочь? — спросил я. — Или наймем сиделку, если она так тебе дорога.