В когтях судьбы

Глава 15

Домой я добрался уже в кромешной тьме. К тому же, зима, будто бы решив выдать за один вечер весь запас снега, заставила меня ехать долго. Дом встретил меня темными окнами. Не успел я дойти до ворот конюшни, как навстречу мне выбежал взволнованный конюх и поспешно подбежал к седлам.

— Господин Барр, беда, госпожа с мальчиком в госпитале, — проговорил он, не скрывая волнения.

Сердце у меня сжалось, и я мгновенно почувствовал, как холод пронизывает не только тело, но и душу.

— Что случилось? — спросил я, не сходя с коня.

— Мальчику стало совсем худо. Я отвез их и вернулся дожидаться вас.

— Худд, отправляйся домой, а я поеду в госпиталь.

Путь к госпиталю занял еще больше времени. Мысли путались, тревога усиливалась, и ход повозки казался ещё медленнее. Хотелось слезть и бежать изо всех сил. Снег, кружась в воздухе, забивался в лицо и за шиворот, но я не обращал внимания. В душе была тревога, сердце сжималось от беспокойства за близких. Время тянулось невыносимо медленно. Наконец показался госпиталь, и я поспешил к входу. Холл освещали многочисленные масляные лампы, и тепло мягко окутывало меня, но легче от этого не стало. Я подошел к месту регистрации и объяснил ситуацию. Меня попросили ждать. После долгого ожидания ко мне подошел Бэзил.

— Он жив? — вырвалось у меня срывающимся голосом, как только я увидел его лицо. Бэзил нахмурился, посмотрел в сторону и на мгновение заколебался, прежде чем ответить.

— Он жив, — наконец произнес он, но в голосе не было ни радости, ни облегчения. Лицо его осталось мрачным, словно тень легла и не собиралась уходить. — Но состояние его крайне тяжёлое. Мы прилагаем все усилия, но пока не можем дать уверенных прогнозов.

Мир вокруг меня словно расплывался, теряя чёткие очертания. В ушах зазвучал гул, и я едва стоял на ногах. Усевшись на скамью, я заставил себя сосредоточиться на словах Бэзила. Его голос, несмотря на тяжесть ситуации, был единственным якорем, удерживающим меня в реальности.

— Что с ним? — спросил я.

— В его легких инфекция, — сказал он. Я сразу вспомнил, что с этой болезнью справляются единицы. Бэзил, заметив мою реакцию, добавил: — Я пробую на нём своё новое лекарство, над которым трудился очень долго. Оно уже показало эффективность при инфицированных ранах, и есть надежда, что и ему оно поможет.

Я вскинул взгляд на Бэзила, пытаясь найти хоть какую-то искру надежды в его глазах. Но его лицо оставалось неподвижным, словно высеченным из камня. Казалось, что он сам не верит в свои слова, и это внушало мне ещё больший ужас.

— Значит, надежда всё же есть? — спросил я, стараясь уцепиться за хоть какую-то возможность, что могло бы меня успокоить. Бэзил кивнул, но так едва заметно, что я мог бы пропустить это, если бы не смотрел пристально.

— Да, надежда есть, — ответил он наконец. — Но нам нужно время и твёрдость духа для всех нас. — Его последние слова зависли в воздухе гнетущим грузом.

Я понял, что должен собраться и не дать страху сломить меня. Тьма не должна одержать верх, не в этот раз. Я знал: если кто и может сотворить чудо, то это Бэзил. И хотя его мрачность пугала, я верил в его мастерство и, что ещё важнее, в его несломленное стремление бороться.

— Я могу его увидеть?

Бэзил посмотрел на меня с сомнением в глазах, но через мгновение кивнул.

— Мы наконец сумели сбить жар, и он заснул. Можешь зайти, но сначала надо переодеться.

Бэзил выдал белую накидку и попросил снять верхнюю одежду. Он провёл меня по тёмным коридорам, где каждый шаг отдавался эхом в ушах. Тусклый свет ламп освещал мрачные стены и редкие мозаики, которые я не замечал раньше. Мы подошли к двери. Бэзил, заметив моё напряжение, положил руку на моё плечо, словно желая поддержать.

— Помни, что лучшее, что ты можешь сделать для него сейчас, — это быть рядом, — шепотом произнес он, прежде чем открыть дверь.

Внутри палаты царила глубокая тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием моего мальчика, лежащего на постели. Его лицо было бледным, а тело казалось почти невесомым под этим тонким одеялом, что поднималось под гнётом его тяжелых вздохов. Мама сидела рядом на стуле, поглаживая руку Августа и шепча молитвы, взывая к Солнцу и Луне с просьбой о скором выздоровлении. Я подошёл ближе, прижимая руку к груди, держась из последних сил, чтобы не дать эмоциям взять верх. Бэзил следом за нами тихо прикрыл дверь.

Стоя у кровати, я почувствовал, как на щеках заструились слёзы. Смотрел на него, словно запечатлевая в памяти каждую черту, каждый вздох. Решимость бороться за его жизнь росла во мне с каждым мгновением, невзирая на пугающие обстоятельства. Я знал, что ни сейчас, ни когда-либо не позволю себе отпустить надежду.

Эти минуты рядом с ним были бесценны. В прошлый раз, когда Тьма хотела его забрать, я не мог быть рядом, несмотря на все усилия души. Сейчас же я поклялся себе больше не дать свирепой болезни отнять дитя ставшее родным. От меня требовалась не только вера, но и сила духа перенести последствия.

Я сел на пол с другой стороны кровати, облокотившись на её край, не отводя взгляда от лица Августа, где ещё сохранялась тень детской улыбки, и надеялся, что Бэзил не ошибся со своим новым лекарством. Эта маленькая надежда была словно луч света, пробивающийся сквозь густые тучи. Я решил держаться за неё с отчаянной силой.

Не раз в голове прокручивал тот вечер, когда был счастлив, в то время как мой мальчик задыхался от кашля. Я возненавидел себя за то мимолётное счастье. Мог ли я ему помочь? Облегчить его страдания? Скорее всего, нет. Но я мог бы быть рядом, поддерживать, говорить ободряющие слова, держать его за руку, гладить по голове. Но я выбрал другое. Я выбрал быть в другом доме, с дорогим мне человеком, оставив его наедине с болью и страхом. Воспоминания о том вечере с Мередит наполняют меня злобой, тяжестью на душе и сожалением. Понимание, что прошлого не изменить, как шрам, остаётся со мной на всю жизнь, напоминая о малодушии. Зная, что дома меня ждёт больной ребёнок, я не смог противиться своему желанию.