В когтях судьбы

Глава 16

Через два дня Августа отпустили домой. Все эти дни мы с мамой по очереди ночевали с ним рядом на койке, принесённой из соседней палаты. В академии я взял отгулы на неделю и постарался уделять больше времени сыну, которого теперь так и называю даже про себя, а он — меня отцом. И это оказалось таким правильным, что порой совершенно чужой ребенок может стать родным сыном, а мужчина ­- отцом. Август постепенно приходил в себя, его здоровье заметно улучшалось, и с каждым днём в его глазах появлялась всё больше энергии. Он выздоравливал быстро и с детской непосредственностью радовался каждому новому дню. В его глазах зажигалась та самая искорка, которую я так любил видеть в детях — искорка любознательности и неугомонного желания познавать мир и шалить. Я старался не показывать своё волнение, но иногда украдкой смотрел на сына, проверял его самочувствие, трогал лоб, чтобы убедиться, что жар отступил. Остаточный страх никак не давал мне покоя. Вернувшись домой, он бросился по лестнице к своим игрушкам и начал звать за собой подросших котят. После госпиталя наш дом казался сказочным местом, где вновь поселились здоровье и радость.

— Отец, смотри, как они рады меня видеть! — радостно воскликнул Август, обнимая и целуя Сира и Миледи, которые мурчали и облизывали его. Их радость была заразительна, и я не заметил, как сам начал улыбаться, наблюдая за их воссоединением.

Мама тем временем хлопотала на кухне, готовя что-то вкусное для нашего восстановления. Не прошло и десяти минут, как запах свеже испеченных блинчиков наполнил дом уютом. Я подошел к сыну и предложил поиграть в замок, который изготовили по моему заказу. Он состоял из деревянных деталей, каждая из которых была словно произведение столярного искусства. Мы уселись на полу, распределив части замка перед собой. Мои глаза светились радостью, видя его увлеченность, которая возрастала с каждой минутой. Замечал, что теперь он проявляет больше терпения и усердия в занятиях, словно за время болезни он стал взрослее и увереннее в своих силах.

— Построим семь башен, как в той сказке, что Мередит мне рассказывала, — сказал Август воодушевлённо, аккуратно устанавливая очередную деталь. Его улыбка освещала комнату, и тревоги, связанные с его болезнью, медленно рассеивались.

— Мередит? Когда это она успела рассказать тебе эту сказку? — спросил я, чувствуя, как при её имени что-то еле уловимо меняется внутри.

— Когда приходила навещать меня в госпиталь.

— Я не знал, что она приходила, — сказал я, ощущая неожиданную боль.

— Приходила, — кивнул Август, — когда тебя не было. Ты её чем-то обидел? — вдруг спросил он.

— Нет, почему ты так решил?

— Я её спросил, когда она переедет к нам, а она вдруг стала грустной и ответила, что не сможет переехать, — ответил Август.

— А почему ты решил, что она должна переехать? — старался скрыть потрясение в своём голосе.

— Потому что она всегда улыбается, когда мы вместе гуляем, и мне кажется, мы бы хорошо жили вместе, — сказал он, не отвлекаясь от постройки. — И бабушка обещала, что она будет с нами жить.

Я почувствовал, как в груди сжалось. Мередит — единственная, кто вернул мне веру в счастье после потери. Её доброта и тепло стали якорем, который держал меня на плаву. Увидев меня в госпитале, она поняла моё состояние отрешённости, а, возможно, её тоже мучила совесть.

— Бабушка не всё знает, сынок, и уж точно не может обещать такие вещи.

— Она меня обманула? — спросил Август, погружённый в свои мысли. Его глаза, обычно светящиеся радостью, сейчас смотрели вниз. Я приобнял его и мягко погладил по голове.

— Сынок, бабушка хотела тебя утешить, — сказал я, стараясь найти подходящие слова. — Иногда люди говорят то, что, как им кажется, должно нас обрадовать, но это не всегда правда. Мередит очень хорошая женщина, и она всегда с нами, даже если не живёт под одной крышей.

— Но я хочу, чтобы она была не только иногда, — прошептал Август, глядя на меня своими большими ясными глазами. — Я хочу, чтобы она была здесь всегда, как ты.

Каждое его слово било в самое сердце. Я понимал, что его желание продиктовано стремлением к стабильности и любви. Я взял его маленькую руку в свои и подумал что раньше я бы поддержал затею переезда Мередит, но не сейчас когда воспоминания о том вечере ставшим переломным между нами были свежи и ранили душу.

— Бабушка сказала, что если я не буду рассказывать о том, что жили в гостинице, а не у её больной подруги, то Мередит обязательно будет с нами жить, — сказал Август, сдерживая слёзы.

— Что? Вы не были с бабушкой у больной подруги? — я не мог скрыть удивление и гнев в своём голосе.

— Нет, а что ты хотел? — сказала мама, заходя в детскую, и я понял, что она давно подслушивала. — Чтобы я дальше смотрела на твою нерешительность и на то, как ты упускаешь её?

— Мам, это не твоё дело, — с трудом сохраняя спокойствие, сказал я. — Это наши с Мередит отношения, и решать, что делать, должны мы сами.

— Эммет, ты же понимаешь, что твоё бездействие ни к чему хорошему не приведёт, — мама скрестила руки на груди, глядя на меня с упрёком. — Эта женщина принесла в твою жизнь свет, которого не хватало ни тебе, ни Августу. И ты её упустишь только из-за страха сделать первый шаг?

Август, чувствуя напряжение, мотал головой, смотря то на меня, то на маму.

— Мама, мы не марионетки, мы живые люди! Как ты не можешь этого понять? — кипя от злости, ответил я.

— Понять что? Что ни ты, ни она не могли сделать этот шаг? Как будто я не видела, какими вы были счастливыми, когда мы приехали, — довольно улыбнулась мама.

— Ладно, я понял. Только не говори, что болезнь жены молочника была выдумкой?

— Нет, но именно это и натолкнуло меня на мысль.

— Мама, ты же понимаешь, что из-за таких игр всё может рухнуть? — моё терпение было на пределе. — Август заслуживает честности, а не лжи и манипуляций.

— Я не манипулирую, — мягче, но всё ещё настойчиво произнесла мама. — Я помогла вам увидеть, что действительно важно.