В когтях судьбы

Глава 6. Принцесса

Ритуальные чаши были наполнены тлеющими вороньими перьями. Я ненавидела этот смрад, сопровождающий службу. Придумывала отговорки, чтобы не посещать её, притворялась больной, чрезмерно занятой, но всякий раз терпела поражение и следовала за мамой в это ненавистное место. В каждом королевстве служба проходила одинаково, кроме ритуальных приношений они определялись древними предками правящей семьи. Наполняя чаши шерстью, чешуёй и Тьма знает чем ещё народ демонстрировал, что не забыл своих прародителей, надеясь, что не подвергнется каре Солнца и Луны снова. Поэтому возводились храмы, проводились еженедельные службы и делались внушительные взносы на поддержание зданий и их служителей.

Храм, посвящённый небесным светилам, величественно возвышался над городом, окружённый другими строениями. Построенный из белого мрамора, храм сиял, словно воплощая сам свет небесных тел. Несмотря на моё отношение к религии, его архитектура восхищала. Крыша храма была покрыта золотыми пластинами, которые отражали солнечные лучи днём, словно тысячи маленьких солнц, и лунный свет ночью, словно мягкое серебро. На фасаде здания были вырезаны изящные узоры и барельефы, изображающие сцены мифов и легенд о Луне и Солнце, их вечной борьбе и гармонии.

Внутри храма царила атмосфера спокойствия. Высокие колонны, увенчанные золотыми капителями, поддерживали свод, расписанный небесными сценами: тучи, звезды и лунные серпы плавно переходили в солнечные лучи и блики. Центральную часть храма занимал великий алтарь из чистого нефрита. На нём стояли два величественных символа: золотой диск Солнца и серебряный полумесяц Луны.

В определённые дни, когда небесные светила находились в уникальных положениях на небе, проводились великие ритуалы и празднования, собирая верующих с окрестностей. Еженедельно на службу прихожане приносили дары, одним из обязательных подношений были перья и, конечно же, деньги.

Стены храма украшали мозаики, изображавшие смену дня и ночи, смену времён года. Каждая деталь хранила свою историю, свой смысл. Здесь можно было увидеть загадочные изображения звёздных карт и образы животных из легенд и сказаний. В саду вокруг храма высаживали клумбы с различными цветами: одни распускались днём, другие демонстрировали свою красоту только ночью.

Одеяния всех прихожан были чёрными, украшенными вороньими перьями. Более состоятельные вставляли в свои наряды драгоценные камни, придавая своим облачениям больший изыск и роскошь. Подобный цвет и украшения выбирали и для мероприятий, подчеркивая принадлежность к воронам.

Мои братья серьёзней относились к вере, не говоря уже о моей матери, которая не ложилась спать и не вставала без молитв. Её одержимость становилась сильнее с каждым появлением когтей на моих пальцах, и со временем отец запретил её вмешательство, если она сама не была свидетелем происходящего. Впервые дремлющий дар предков проявил себя на мой третий день рождения: проснувшись утром и обнаружив когти вместо пальцев, я с довольной улыбкой пошла показывать это маме, не подозревая, что этот день разделит жизнь моей семьи на "до" и "после". Этот день рождения стал самым запоминающимся и самым ужасным. Родители не скрывали тревогу за меня. На назначенном балу в мою честь я не смогла присутствовать, так как когти не исчезали до следующего утра. С того момента балы в мой день не устраивали; мы отмечали его только в кругу семьи. Сейчас я понимаю, что это было лучшим решением: мне важнее праздновать с близкими, чем среди толпы, следящей за каждым моим жестом и словом, чтобы потом использовать их против меня.

Мама не смогла справиться со своими переживаниями, и любовь, которую должна была получить я, была направлена в религию. Казалось, она не видела во мне живую и здоровую дочь, замечая лишь душу, подверженную проклятью, и всеми способами старалась изгнать из меня зло. Отец запретил проводить надо мной эксперименты, пичкать разными лекарствами и прятать амулеты в моей одежде. Несмотря на запрет, я часто находила под подушкой, в глубине шкафа и под мебелью обереги и странные травы; иногда даже разноцветные нити, связанные в узлы, прятались под моими любимыми платьями. Вскоре я привыкла к этим странным находкам, воспринимая их как неизбежную часть своей жизни, не имея возможности избавиться от материнской одержимости.

Служба близилась к завершению, и я уже предвкушала удовольствие от свежего воздуха. Мои братья украдкой косились на меня, зная, как я ненавижу тут находиться. Рилиан, старший из нас, стоял по правую сторону и, наклонившись, прошептал мне на ухо:

— Ещё немного, сестрёнка, держись, — мягко промолвил он. Его забота и готовность поддержать меня в любой ситуации всегда были неизменны.

— По мне видно, что я вот-вот извергну свой желудок на всеобщее обозрение? — спросила я, с трудом сдерживая себя.

— Такие разговоры неуместны здесь, — предостерёг он.

— Но блевать здесь уместно? — я не удержалась.

— Риджина, держи содержимое желудка при себе, не хочешь же ты испортить платье? — вступил в разговор Рейн.

— Пожалуй, только платье и удерживает меня, — призналась я.

— Рейн, тебе следовало бы родиться девочкой, раз тебе так важны такие мелочи, — с усмешкой покачал головой Рилиан.

— Разве мужчины не могут одеваться красиво?

Рилиан усмехнулся и задержал взгляд на убранстве зала, словно оценивая каждую деталь. Я тоже невольно уставилась на своды и колонны, ища хоть что-то, что могло бы отвлечь меня от неприятных ощущений.

— Безусловно могут, брат, — ответил Рилиан. — Но твои утончённые предпочтения порой напоминают дамские.

— Тихо, вы на службе, — шикнула на нас мама.

Мы сделали вид, что послушались, и снова приняли покорное выражение лица, как у всех прихожан.

Рилиан, старше меня на шесть лет, с самого рождения готовился занять место отца. Я знала, что он станет прекрасным правителем. Острый ум, расчётливость, безупречное поведение и преданность своему делу обеспечат ему любовь подданных. Он всегда держался с гордой поднятой головой, даже когда все взгляды устремлялись на него одного. Ему это давалось легко, в отличие от меня нетерпящей внимания. В подобные семейные выходы я всегда старалась спрятаться за спинами братьев.