В кольце Единого

Узник крепости А

Говорят, в начале никто не бывает злым…

Что ж, возможно.

Ничто не бывает злым вначале. Только знать бы, где это начало.

Своего начала она не помнила совершенно.

Однажды она очнулась на чём-то гадко-липком, пристающим к телу и окутывающим её, словно вторая кожа. Это ощущение… Она уже не помнила, каково это – чувствовать себя в теле…

Перед расфокусированным взором всё плыло и взрывалось разноцветными кругами, будто её несло бурное течение куда-то внутрь себя, раскручиваясь и нанизываясь на отголоски странных слов, впечатлений и криков. Последнее она помнила очень хорошо. Пронзительный крик. Вот только кто его издал — оставалось для неё загадкой.

Когда цепкая рука, чтобы удержаться тело на ногах, схватилась за крошащийся под ладонью камень – она её не узнала. С удивлением она принялась рассматривать эту жилистую руку с аккуратно прорисованными мускулами и плотной кожей.

Как такое возможно?

Кто она?

Где она?

Всё вокруг было странным наваждением. Вот вроде только что был круг избранных. Круг тех, кто должен был создать…

Она подняла тяжёлую голову и осмотрелась. Глаза резал белый свет, мешая обзору, но по очертаниям она смогла разобрать контур скал, ущелье затканное чем-то чёрно-пахучим, и вдалеке некое пространство, ровное и ярко-зелёное. Туда и следовало идти. Она почувствовала это.

Но всё вокруг неё было оплетено противными на вид нитями, толстыми и тонкими, сменяющими друг друга в хаотичности. Где-то нити приобретали форму толстого кокона, который висел на верхотуре, покачиваясь из стороны в сторону. Из некоторых коконов торчали мечи, луки, а иногда и изогнутые мохнатые лапки – тонкие и так похожие на…

Она опустила взгляд и поглядела на свою руку.

Это не могло быть правдой. Всё это лишь наваждение, какой-то бред.

Она ведь помнила…

Коснувшись губ, провела по ним кончиками пальцев, пока глаза, привыкающие к свету, перебегали по камням в поисках хоть какой-то зацепки. Тонкие губы, красивые губы. Её губы.

Была песня!

Эта мысль была не новой, так как она хорошо помнила, что пела… Недолго. Чей-то мотив заглушил её голос, вклиниваясь грозным аккордом, заставив её умолкнуть и устрашиться. Едва начав петь, она оборвала свой мотив, чтобы внимать чужой мелодии.

Чужой искажённой злобой мелодии.

Опустив руки, она подняла обречённый, полный невыразимого чувства взгляд на расщелину, за которой виднелось зелёное плато. Следовало идти туда. Выползти, наконец, из этого странного тёмного ущелья и пойти навстречу свету. Что она и сделала.

Впереди свет. Впереди нечто ещё не обожжённое злобой и ненавистью. Впереди выжженное недавней битвой плато, покрытое острыми, омытыми огнём и кровью камнями, которые крошились от её шаткой поступи.

Ей всё было в новинку, всё интересно, ведь она не помнила из этого буквально ничего.

Всё, что она знала сейчас — нужно идти вперёд. Под низким матово-белым небом, замершим словно перед грозой, двигаться вперёд, чтобы найти… Чтобы дойти туда, куда тянуло невыразимо и сильно.

Что-то внутри неё билось и трепетало, отзываясь на каждый цвет и звук этого мира. Гармония, пытающаяся развиться из хаоса. Нарушенный недавно и давно порядок. Мир в огне и во льду, утративший первозданный баланс лишь потому, что тот, кто создал этот огонь и лёд, не стремился к порядку.

Ему нужен был хаос, и полу сожжённый/полу заледенелый мир.

Неправильно!

Это так неправильно по её представлению.

Она исправит. Сможет. По ниточке. По узелку. По петельке. Сплетёт всё заново, воедино, восстановит то, что было подорвано. Маленькими лапками быстро-быстро соткёт ткань равновесия. А иначе зачем ей быть здесь?

Так она незаметно для себя самой и для кого бы то ни было ещё в этих обездушенных краях дошла до горной цепи, упиравшейся в чёрное увитое тучами небо тремя зловещими пиками.

Враг – читалось в каждом фрагменте, высеченного в скале укрепления.

Мрак царствовал над этой обителью, и не было сил у владыки ветров, чтобы разогнать эти грозовые тучи и зловонный туман, зависший над сим страшным местом.

А если даже у него, всесильного, нет сил, что сможешь сделать ты?

Она глядела на твердыню тёмными глазками в немигающем взгляде. Глаза прежние. Она видит. Ощущает каждым волоском на теле малейшее движение.

Крохотный паучок, странными путями оказавшийся в этом забытом добро́м месте, медленно полз по чёрной стене. В одной крошечной расщелине он нашёл для себя приют и принялся укреплять вход паутинкой. Раз, раз, раз ловкие лапки сплели кокон, затем провели ниточки перед входом, чтобы слышать приближение недруга, и вот норка для паучка готова.

Смогу,- произнесла она мысленно, глядя на сие действо столь незначительного создания,- Или попытаюсь.

Бесшумным было её появление в твердыне крепости, ибо никто не охранял вход и стража будто спала. Её вела сила света, слабо разлитая по пространству внутри петляющих коридоров. Тьма кромешная, но свет был не таким, что освещает путь для ног, а таким, какой уводит в путь само сердце.