В космосе холодно

VII. Вентиляционные каналы и долгожданные откровения

Все происходящие события имеют свои причины – это Сол усвоила ещё в глубоком детстве. Если бы Рей Таррен не выручил её тогда с Флосом, сегодня она бы трижды подумала, прежде чем соглашаться на сверхурочный рейс.

Карбон был самой обычной, ничем не примечательной планетой промышленного назначения, а своей дурной славой он был обязан ювелирному производству: здесь производили почти половину всех синтетических самоцветов. Разумеется, коллекционерам и ценителям натуральных камней карбонианская бижутерия не нужна была даже даром: дешёвая штамповка не шла ни в какое сравнение с подлинными драгоценностями ручной работы ювелиров Либера и Аргента. Однако среди широких масс населения продукция Карбона пользовалась стабильно высоким спросом.

Несмотря на кажущуюся на первый взгляд заурядность, кое-какие занятные особенности у планеты всё же имелись: очень короткий световой день – от полутора до двух часов в зависимости от времени года, преобладающий красновато-бурый цвет местной растительности и отсутствие океанов. Самую же важную особенность Карбона в полной мере могли ощутить только пилоты: космическое пространство вокруг него было наполнено интенсивными гравитационными возмущениями, и поэтому открыть гиперпереход в непосредственной близости от планеты не представлялось возможным. Нужно было сначала отойти на ультраскорости на порядочное расстояние: туда, где гравитационные волны стихали, и лишь потом нырять в гиперпространство. Большинство астрофизиков сходилось во мнении, что неподалёку формируется чёрная дыра, которая и создаёт искажения пространства, а в обозримом будущем она может поглотить и саму планету. Пока же этого не случилось, из ресурсов Карбона стремились выжать максимум.

"Уровень вибрации шестьдесят процентов от критического. Продолжает расти".

Сол оставила реплику Вольтуриса без внимания: она и сама прекрасно чувствовала, как корабль мелко трясёт, словно он угодил в исполинский шейкер. А ведь антигравитационная подушка гасит бо́льшую часть колебаний.

В иллюминаторах проплыл Карбон: ржаво-коричневый, с пегими проплешинами шар, опутанный, как трещинами, сетью извилистых рек. Ещё немножко надо набрать высоту – и можно будет включать ультраскорость.

На Карбоне Сол задерживаться не стала: посадила доверху загруженный "Волантификум", удостоверилась, что с ним всё в порядке, и поспешила покинуть планету. Ей не нравился здешний воздух – тяжёлый, напоённый пряными дурманящими ароматами местной флоры, цветущей круглый год.

И как они здесь живут? Просто притерпелись? Со временем ко всему привыкаешь, наверное.

Хотя, если ты родился на Карбоне и прожил здесь всю жизнь, может быть, воздух других планет покажется тебе безвкусным и пресным?

Всё зависит от точки зрения...

"Уровень вибрации девяносто два процента от..."

"Да вижу я! – Сол поморщилась. – Давай ультраскорость, мы уже за пределами орбиты".

В полёте, как правило, есть время расслабиться и спокойно поразмыслить обо всём – конечно, если тебе не нужно бороться с космическими вихрями или прокладывать путь через поле астероидов, увиливая от летящих со всех сторон камней.

Удерживая штурвал одной рукой, чтобы сохранять связь с кораблём, Сол вытащила из бардачка тюбик с рыбным паштетом, свернула зубами колпачок и с наслаждением высосала сразу половину. Не деликатес, конечно, но есть можно. Во всяком случае, это лучше, чем разносолы в столовой на Карбоне. Местная кухня отличалась весьма специфическими приправами.

Она отпустила выжатый тюбик – тот медленно полетел к лобовому стеклу, и потянулась за сэндвичем.

Значит, доктор Легрант с пеной у рта утверждает, что его сын не при чём. Но зачем? Отвести подозрения? Возможно, он сам и велел мальчишке ввести координаты, а теперь всеми силами выгораживает его?

Но откуда координаты стали известны ему самому? И неужели он не понимает, что всё это шито белыми нитками? Человеческая память, конечно, не флешка, но тоже вполне поддаётся дешифровке – и при желании это вполне можно устроить.

Да и Жак вёл себя тогда странно. Сол прикрыла глаза, припоминая мельчайшие подробности. Вроде бы бессмысленно отрицать очевидное – но Жак, тем не менее, отпирался, только как-то очень уж вяло.

Предположим, и Легрант, и Прест правы, и мальчик действительно не виноват. Мог ли некто взломать бортовой компьютер Вольтуриса и внедрить туда вирусный код, запускающий гиперпереход в заранее заданное время?

Теоретически, мог. Вот только это настолько сложно, что стоила ли игра свеч? Да и Вольтурис определённо сказал: координаты были заданы с пульта.

Можно ли ввести в заблуждение искусственный интеллект последнего поколения?

Наверное, прима смогла бы.

Мимо, кувыркаясь в воздухе, проплыл тюбик из-под сухого пайка. Сол проводила его рассеянным взглядом.

Видимо, её догадки верны: доктора Легранта просто использовали. Впрочем, как и её саму. Да и Траверс Прест, судя по всему, не кукловод, а всего лишь марионетка.

Но кто же тогда за всем этим стоит??

Перед мысленным взором возник полутёмный зал архива, расчерченная меридианами голограмма и угловатый силуэт господина ротмистра.

Сол тряхнула головой.