В краю журавлином

Глава вторая. В пути

Начало пути Дину далось тяжело. Да ещё конь попался с норовом. Перед привалом каждое движение отдавалось болью во всём теле, руки еле удерживали узду. Закалённых в боях рыцарей не заботило, что их юный брат по вере не воин, а всего лишь послушник и что поход для него первый. «И последний», — решил Дин, устраиваясь у костра, но тут же опомнился и вознёс краткую молитву, изгоняя крамольную мысль. Сам раньше осуждал священников Ордена, всеми путями старавшихся не попасть в военные походы. Закралось подозрение, а не с целью ли укрепления веры отправил его с Берсерком Великий магистр.

Дину всегда казалось, что магистр видит всех насквозь. «Неужели узнал о Хельге?» — от этой мысли послушник похолодел. В памяти всплыл случай, когда женщина, возлюбленная одного из рыцарей, была объявлена ведьмой и сожжена. Орден, придерживающийся обета безбрачия, был суров не только к отступникам. Провинившегося рыцаря заточили в монастырь — отмаливать грехи. Дину это казалось справедливым до встречи с Хельгой, рыжеволосой дочерью оружейника.

• Никто не знает, — успокоил себя Дин. — Мы ведь даже не разговаривали при случайных... почти случайных встречах. Просто смотрели друг на друга. Хотя иногда взгляды бывают красноречивее слов». Послушник беспокойно заёрзал на холодном камне и принялся перебирать в памяти разговор с Великим магистром, чтобы определить, не догадался ли тот о недостойных мыслях и желаниях ученика...

Призыв к магистру, переданный слугой, не был чем-то необычным. Дин считался одним из лучших среди будущих священников. Великий магистр, лично обучающий послушников и явно выделявший его, часто давал поручения по переписке книг или по подсчёту доходов и расходов Ордена. Однако на этот раз наставник обратился строго и торжественно:

— Фердинанд! — Дин весь подобрался и насторожился, магистр никогда раньше не называл его полным именем. — Настало твоё время доказать преданность Ордену. Завтра ты отправляешься вместе с лучшими рыцарями нести свет нашей веры в страну руссов. Иди, готовься и помолись о том, чтобы удача сопутствовала вам. Вот, прими в дар, — наставник взял свои любимые чётки и протянул послушнику.

Дину показалось, что в глазах магистра, обычно непроницаемых, мелькнуло нечто, похожее на сожаление. Он принял подарок, припал к протянутой для поцелуя высохшей руке, заверил в своей преданности и отправился прочь, растерянный от неожиданного известия. В дверях чуть не столкнулся с Отто фон Штейном и его оруженосцем, спешащими к магистру. «Вот кто возглавит поход — Берсерк», — догадался Дин. По спине пробежал холодок. Послушник побаивался этого рыцаря, повадками напоминающего опасного зверя...

— Прежде, чем предаваться праздности, стоит заняться своим конём, — резкий хрипловатый голос, прервал воспоминания и заставил послушника вздрогнуть. Он вскочил с места, забыв про усталость. Берсерк возвышался над ним — мощный, широкоплечий с сурово сжатым ртом и сведёнными бровями. Дин, подивившись умению рыцаря при таком весе так бесшумно двигаться, проговорил:

— Я сейчас всё сделаю. — Голос прозвучал робко и неуверенно, Дин никак не мог преодолеть страх перед рыцарем и презирал себя за это.

Берсерк отправился дальше обходить лагерь. Дин с удовлетворением заметил, как чуть не подпрыгнул один из оруженосцев, когда рыцарь окликнул его. Послушник направился к коню. Его предупреждали, что в походе оруженосцы и слуги делают всю работу: устраивают лагерь, готовят еду, чистят доспехи и оружие. Всю, кроме ухода за лошадьми рыцарей. «И священников», — добавил про себя Дин, с опаской приближаясь к своему коню.

— Не подходите к Ворону сзади, он мастер по ляганию, — тихий голос заставил послушника замереть. Ведь подходил он именно сзади. Дин обернулся. Самый младший из трёх оруженосцев Берсерка Янис Безродный, тот самый, что сопровождал рыцаря к магистру, словно оправдываясь, продолжил: — Я бы сам его почистил, но господин запретил.

Янис быстро объяснил Дину как лучше обходиться с лошадьми. Передавая скребок для чистки Ворона, он шепнул:

— Вам не нужно идти дальше. Скажитесь больным, пусть отправят обратно, — и ушёл прежде, чем Дин успел что-то сказать.