В краю журавлином

Глава четвёртая. Ради мести

После простого, но обильного ужина Дин долго вертелся, устраиваясь на ночлег. Послушник, подрагивая от холода, завидовал похрапывающим рыцарям. Привыкли спать на земле, закутавшись в дорожные плащи. А Дину это в диковинку. Да и плащ его не тяжёлого бархата с меховой опушкой, а так, дерюжка. Иных послушникам не полагалось.

• Откуда-то словно вынырнул Янис. Он молча протянул Дину тёплое, свалянное из шерсти одеяло и, оглянувшись, вновь растворился в темноте. И снова Дин ничего не успел спросить. Завернувшись в одеяло, почувствовал, как отпускает противная мелкая дрожь. Подступила дремота. Дин думал о странном поведении оруженосца. Зачем помогает? Дружеское участие не поощрялось суровыми порядками Ордена. О чём хочет предупредить? Появилось осознание — они встречались раньше. Но где и когда?.. Дин мысль додумать не успел, проваливаясь в крепкий без сновидений сон.

Разбудил послушника шум. Час был ранним, рассвет ещё не до конца вытеснил сумерки. Приподнявшись на локте, Дин понял — что-то случилось. Люди вставали с мест и направлялись к костру Берсерка. Подхваченный общим порывом, Дин вскочил и направился туда же.

В центре образовавшегося круга на земле лежал Янис, с зажатым в руке кинжалом. Над ним горой возвышался Берсерк, страшный в гневе, взлохмаченный, в одних штанах и белой рубахе. Меч рыцаря упирался в горло оруженосца. Из царапины от лезвия по белой шее стекала тонкая струйка крови. Берсерк резко переставил меч к груди Яниса и приказал:

— Говори, зачем пытался меня убить.

Оруженосец заговорил, и в голосе не было ни капли страха:

— Вы зовёте меня Янисом Безродным. Но у меня был род! Славный, ведущий начало от самого Калева. Я — эст. Моего отца-герцога, всю семью, весь род уничтожил ты и твои псы-рыцари.

Рыцари возмущённо зашумели. Берсерк оскалил зубы в волчьей ухмылке.

— Сейчас ты отправишься следом. Можешь покаяться перед смертью. Твоя месть не удалась, щенок.

— Мне не в чем каяться. Прежде, чем отправиться за гору по пути Солнца, я проклинаю тебя, Отто фон Штейн по прозванью Берсерк. — Стоявшие в кругу рыцари непроизвольно отшатнулись, опасаясь, как бы проклятье не коснулось и их. Лишь Берсерк стоял не шелохнувшись, лицо его наливалось краснотой. — Проклинаю, — ещё раз повторил Янис. — Тебе быть жертвой для ведьмы. Тебе, а не...

Договорить оруженосец не успел. Меч Берсерка вошёл в него, пригвоздив к земле. Рыцарь вынимал меч и снова, и снова с остервенением втыкал в уже безжизненное тело. Наконец, он остановился и обвёл всех взглядом, в котором не осталось ничего человеческого.

— Оставить на растерзанье волкам, — приказал он кратко и, пошатываясь, направился к своему лежбищу.

Никто больше не ложился. Рыцари, оруженосцы, слуги занялись обычными делами, нет-нет, да и косясь на останки. В воздухе чувствовалось напряжение, вызванное проклятьем. Дина вновь сотрясала дрожь. Он не смог завтракать, вид пищи вызывал тошноту.

— Так вот ты кто, Янис Безродный, — прошептал послушник и неожиданно вспомнил их давнюю встречу.

Тогда Дин, ещё мальчишка-слуга в замке Ордена, ходил в лавку за провизией. Когда вышел, нагруженный мешком с хлебом и сыром, увидел, как толпа подростков избивает худенького оборванца. Оборванец умудрялся с ловкостью кошки удерживаться на ногах. Лишь после вероломного толчка сзади упал на колени на мощёную мостовую. После окрика лавочника драчуны бросились врассыпную.

Дин подошёл к оборванцу и помог подняться. Затем достал из мешка лепёшку и кусок сыра и угостил беднягу. И, хотя в замке получил приличную трёпку от отца-эконома, заметившего недостачу, ни капли не раскаялся в этом поступке. Вскоре и вовсе забыл о происшествии — Великий магистр заметил расторопного маленького слугу и взял в ученики. Ничего удивительного, что Дин сразу не узнал в оруженосце самого Берсерка того оборванца.

Послушник вместе со всем лагерем готовился в дальнейший путь. В его голове зрела мысль, которую Дин гнал прочь, ведь поддаться — значило ослушаться Берсерка, страх перед которым после утренней расправы перерос в панический ужас. Однако, приторачивая к седлу одеяло, принесённое Янисом, послушник решился помочь последнему из древнего рода эстов отправиться за гору по пути Солнца.

Вспомнилась полная язвительности речь Великого магистра об обычаях язычников-эстов. Особенно возмущало учителя то, что язычники не предают покойных земле, а сжигают на ритуальных кострах. «Прости меня, учитель, за то, что я совершу», — прошептал Дин, перебирая чётки. Он принялся негромко читать молитву. Никто его не потревожил, молитва для лёгкого пути, возносимая святыми отцами — обычное дело. Потом догонит остальных.

Когда отряд скрылся из виду, Дин кинулся подтаскивать к телу оруженосца оставшийся около затушенных костров хворост. Он старался не смотреть на Яниса, но не удержался. Горький ком сдавил дыхание. Кровавое месиво на месте груди и совершенно не тронутое лицо с удивительно-безмятежным выражением. Дин достал кресало и зажёг хворост. Подождал, пока хорошо займётся. Кинулся к своему коню, вскочил в седло и замер. На противоположном конце поляны возвышался на белом жеребце Берсерк.