В краю журавлином

Глава пятнадцатая. Журавушка и Сокол

Три дня хоронили погибших. Князь для того часть дружинников да слуг оставил, жители Журавок вернулись. Оплакали усопших, службу в церквях отслужили.

Рыцарей убитых тоже земле предали, подальше в лесу, в могилу общую положили. Только холмик насыпали, креста не поставили. Не заслужили вороги креста. Дед Лапоть и Шумелко упросили Старшого, чтоб у Кривуши пожить. Баушка тоже осталась.

Привезённый дедом Лаптем и Шумелкой монашек вышел из беспамятства. Три дня между жизнью и смертью метался. И вот очнулся. Какая-никакая, а радость. Кривуша уверила, теперь-то всё ладно будет. Сами в том убедились, когда во двор сводили болящего, да когда он кашу наравне с остальными откушал. Баушка к нему подобрела, пожалела:

— Тощий-то какой, молоденький, совсем отрок.

Вечером Баушка, наконец, нашла время для обещанной сказки. Дождалась, пока слушатели рассядутся удобно и начала:

— Не низко, не высоко летали две сороки. Сказки на хвостах носили, где были — забыли. Это присказка была, следом сказочка пришла. Слушайте. Во времена стародавние и у птиц, и у зверья были свои воеводы да князья. Сокол у птиц княжил. Глазом зорок, норовом горяч. В вышине летал, издали врагов видал, никого к землям родным не подпускал. И пришла пора Соколу-молодцу повести невесту к венцу. Ввести княгинюшкой в хоромы богатые.

— Баушка! Какие хоромы у птиц-то? — встрял Шумелко.

Не смутилась вестница.

— Ну дак знамо какие — птичьи. А ты, со слову не сбивай. Не по нраву, не буду сказывать!

— Коль начала, так сказывай, — вмешался дед Лапоть, на внука цыкнул, подзатыльник отвесить хотел, да раздумал, вспомнил обет свой, руку на Шумелку не поднимать.

Баушка между тем продолжила:

— Каждому нужна своя парочка: быку — коровка, барану — ярочка. Птице — птица, соколу — соколица. Ан нет, приглянулась нашему князюшке, — тут Баушка слегка запнулась, но быстренько поправилась: — Приглянулась Соколу быстрому Журавушка легкокрылая. Отправился Сокол-князь к журавлям на болото — свататься. А журавли и рады: жених хорош, знатен да пригож. Сговорились, день свадебки назначили. Стали летать Сокол с Журавушкой по небу вместе женихом и невестой. Красиво летали: Журавушка белая ниже, а Сокол над ней кругами.

— Баушка, — вновь вмешался Шумелко, — ты ж говорила, не летать им в паре, а сказка-то по-другому сказывается.

На этот раз вестница не осерчала, лишь вздохнула, да по голове мальчика погладила.

— Эх, дитятко. Счастьицу чужому кто порадуется, а кому оно костью в горле встанет. Вот как Ворону, что в воеводах у Сокола был. Он-то прочил в жёны Соколу дочь свою. Черна дочь Ворона, криклива, шумлива. Но какой родитель в дитяте своём изъяны видит? Да и сама дочь к воеводе репьём пристала: люблю, мол, князя нашего. Делай что хочешь. От Сокола Журавку отлучи, разлучи. Не жить мне без него на свете белом.

— Вот вражья сила! Не зря Ворону ведьминой птицей кличут! — не удержался дед Лапоть, и стих под строгим взглядом Баушки. — Всё, молчу, молчу.

Вестница рукой махнула, что уж с вами поделаешь, и сказ свой дальше повела:

— И стал Ворон Соколу на невестушку наветы возводить. Мол, хвастает Журавушка, что жених у неё в подчинении. В подчинении, в услужении. Мол, как она назавтра в небе выше поднимется, так и в дому верховодить станет. В думах оставил Сокола Ворон, а сам тайком к Журавушке пробрался. Ужакой вокруг вьётся, речи ведёт льстиво да к месту: хороша, мол, ты, княжья невеста. Мол, Сокол мечтает, чтоб выше его в небушко поднялась, чтоб во всей красе показалась.

Шумелко не выдержал, с места соскочил.

— Неужто поверит Журавушка злыдню чёрному? Вот бы я ему! — кулаком грозно так потряс.

Кривуша племянника на лавку рядом усадила, к себе притянула. Вздохнула легонько и молвила:

— Давай, дитятко, послушаем, чем сказка-то кончится.

Баушка на Кривушу глянула, тоже вздохнула, да сказочку продолжила:

— Поверила Журавушка. Какой невесте не хочется пред женишком во всей красе предстать? Назавтра увидались, повстречались, лететь вместе собрались, тут-то и взвилась в небо Журавушка стрелою белой. В высь высокую над землёю широкою.

Вестница замолчала, переводя дыхание.

— Ох, лишеньки, что будет-то? — Шумелко встревожено прижал ладонь ко рту и покачал головой. На этот раз мальчика никто не одёрнул. И дед Лапоть, и Кривуша заворожено смотрели на сказительницу, ожидая продолжения.

— Осерчал Сокол, взъярился. Как посмела взлететь выше него, выше князя самого. Следом поднялся, да как начал Журавушку когтить, чтоб на землю сбить. Еле уцелела, вниз полетела, на землю пала, крылья распластала. Сокол же прочь понёсся. Все звери да птицы врассыпную, от гнева княжьего прячутся. Журавушка же отлежалась, да на болото к родне подалась.

— Неужто Ворон своего добился, и князь дочь ейную в жёны взял? — не сдержал любопытства Лапоть.

Баушка хитро прищурилась, не ответила, а дальше сказ повела.

— Сокол полетал-полетал, всех расшугал, да и опомнился. Кинулся на болото, прощенья вымаливать. Гордыню смирил, голову склонил. Да вот не простила его Журавушка. Улетела в края дальние и не вернулась.

— А что Сокол? — спросила Кривуша. Тихо спросила, робко, словно ответ услышать боялась.

— Сокол-то? — усмехнулась Баушка. — А что ему сделается? Погоревал-погоревал, да и женился на другой.

— На дочери вороньей? — ахнул от возмущенья Лапоть.

— Больно Соколу ворона нужна — черна, неумна. По чину взял птицу, грозную соколицу. Тут и сказочке окончание. Весь народ прибыл на венчание. А намёк той сказочки ровный, в жёны нужно брать всегда ровню.