В краю журавлином

Глава шестнадцатая. Снова в путь

Просыпаться Дин привык рано. Но ещё ни разу не удалось встать раньше приютивших его руссов. Вот и этим утром, открыв глаза, он увидел только готовившую похлёбку старушку. Имена руссов Дину запомнить не удалось из-за их сложности и про себя он так и называл обитателей дома: «колдун», «лекарка», «старушка», «мальчишка».

Послушник надел свою одежду, отстиранную и починенную лекаркой, поклонился старушке и вышел во двор. Колдуна с мальчишкой он обнаружил сидящими на бревне и перебирающими кору деревьев. Они ловко разделяли её на волокна.

Лекарка ушла. Дин вспомнил, как накануне она тоже уходила и вернулась с полным коробом трав. По всему дому сушились пучки, распространяющие слегка дурманящий аромат. Стоило закрыть глаза, и послушник мыслями переносился в детство. Отец несёт его на руках через луг, мама еле успевает, смеётся. Родители видятся смутно, они умерли рано, но навсегда остались в памяти звонкий смех матушки, сильные руки отца и запах луговых трав.

Руссы поприветствовали Дина. Колдун — ворчливо, мальчишка звонко. Из-за плетёной изгороди раздалось ржание Ворона. Дин кивнул головой и улыбнулся колдуну с мальчишкой и направился к коню. Ворон вволю отъелся на богатых выпасах. Шкура лоснилась, чёрная грива и хвост казались шёлковыми. И характер тоже изменился. Конь дружески фыркнул и ткнулся мордой в плечо хозяину. Неожиданно Ворон насторожился, замер. Дин обернулся.

На поляну перед домом въезжал всадник: высокий русс в богатой одежде. «Кто-то вроде наших вельмож», — подумал Дин, но, заметив притороченный к поясу короткий меч, решил, что, скорее, это воин. За последнее говорил и суровый вид, с которым русс осматривал Дина. Послушнику стало очень неуютно под ледяным взглядом голубых глаз.

Колдун и мальчишка соскочили с места и принялись кланяться спешившемуся всаднику. Мальчишка подхватил под уздцы коня и отвёл в загон к недовольно фыркающему Ворону.

Русс, уже прозванный Дином «воин», кивнул в ответ на приветствие, не отводя глаз от послушника. Колдун и мальчишка наперебой принялись что-то рассказывать воину. Дин понял, речь о нём.

Несмотря на горячие речи, в которых приютившие послушника руссы, по-видимому, хвалили или оправдывали Дина, воин оставался суровым и непреклонным. Послушника охватывала паника, он понял, вот сейчас решается его судьба. Неожиданно воин посмотрел за спины стоявших перед ним и совершенно преобразился. Глаза потеплели, теперь это было не хмурое зимнее небо, а ласковое летнее, губы, до того сжатые, растянулись в улыбке, словно какой-то волшебник превратил его в другого человека. Не волшебник, волшебница, понял невольно обернувшийся Дин.

Лекарка неслышно подошедшая, опустила на землю неизменный короб с травами и тоже смотрела на воина. Лицо её, словно освещённое внутренним светом, было прекрасно. Она заговорила, Дин несколько раз уловил своё имя. Но воину стало явно не до послушника и не до всего вокруг. Он, не глядя, махнул рукой замершей троице. Колдун и мальчишка направились в дом. Мальчишка подхватил короб и потащил за рукав замешкавшегося Дина.

Когда вошли в дом, старушка оставила варево и удивлённо на них посмотрела. Колдун сказал всего одно слово. Они припали к дверному косяку, выглядывая наружу. Мальчишка подбежал к окну, но, похоже, видно было плохо, и он встал за второй косяк. Дин, всегда считавший, что подглядывать и подслушивать недостойное занятие, не смог сдержать любопытства и присоединился к мальчишке.

Лекарка и воин целовались. Затем воин с видимой неохотой разомкнул объятья, что-то шепнул на ухо своей возлюбленной. Он вывел из загона коня и вскочил в седло. Обитатели избушки отпрянули от косяка. Старушка метнулась к печи, взяв ложку, принялась помешивать похлёбку. Колдун и мальчишка сели на скамью. Дин опустился рядом.

Лекарка вошла, даже не пытаясь скрыть счастливых глаз. Старушка и колдун переглянулись как-то печально. И послушник понял эту печаль. Не пара простая лекарка знатному богатому воину. Всколыхнулась затаённая боль: вот и он, Дин, не пара красавице дочери оружейника. Лекарка подошла к послушнику и успокаивающе погладила по руке. То ли мысли угадала, то ли просто уверяла, что воин не тронет.

На следующий день воин появился в сопровождении невысокого пожилого русса. Как выяснилось, толмача. Толмач сносно объяснялся на языке Дина.

— Князь велел передать, что все рыцари, с которыми ты пришёл, убиты, — произнёс он.

Дин, перебирая чётки, прочёл короткую молитву. Он испытал лишь лёгкое сожаление. Единственный, по кому послушник скорбел, Янис, погиб раньше. Много раньше.

Руссы терпеливо ждали окончания молитвы. Затем воин, оказавшийся князем, вновь заговорил. Через толмача он спросил у Дина, к какому ордену тот относится. Послушник не видел смысла скрывать. Князь отвязал мешок с монетами, дал толмачу, что-то сказал, кивнув на Дина. Затем взял за руку притаившуюся на скамье лекарку и вывел её из дома.

— Тебя оставляют в живых, — пояснил толмач. — Мало того, вот деньги, чтобы ты добрался домой. Но есть условие: расскажи об участи сотоварищей. А ещё передай, так будет с каждым, кто осмелится на нас напасть. — Толмач помолчал немного и добавил уже от себя: — Советую уезжать побыстрее. Хоть ты и монах, но князь рядом со своей избранницей никакого мужчину терпеть не будет.

Спустя пару дней послушник собирался в дорогу. К седлу Ворона, нетерпеливо фыркающего, был приторочен короб с едой. Кошель с монетами оттягивал пояс и внушал уверенность, что обратный путь тяжёлым не будет.

Князь с толмачом ожидали неподалёку. Приехали проводить. Толмач объяснил: «Чтоб цел остался, пока по землям нашим проезжать будешь». Но Дин подозревал, скорее всего, князь хочет его поскорее выпроводить из дома лекарки.

Послушник прощался с приютившими и выходившими его руссами. Обнялся с колдуном, старушкой, мальчишкой. Лекарку обнять не посмел, просто поклонился. Дева сняла с шеи талисман — гладкий камушек с отверстием в центре на суровой нитке, и одела на Дина. Послушник, не раздумывая, подал ей чётки. Направился, было к коню, затем вернулся, взял лекарку за руки и горячо прошептал: