В магический дом требуется домовая

Глава 8. Запах неприятностей

Количество хрустящего лукового лакомства все увеличивалось. Поль ходил вокруг стола, как голодный кот вокруг крынки со сметаной, пытаясь украдкой стащить очередную румяную полосочку. Тем более что печеньки претерпели небольшие изменения. Лушка, разбирая принесенную им корзинку с добавками и специями, обнаружила в ней нежно-сиреневый порошок, на запах и вкус опознанный ей как аналог земной паприки. Поль честно пытался предупредить деятельную даму, что это приправа не для выпечки.
— Это пихштица, — объяснял он. — Она немного островато-пряная, ее кладут в супы и добавляют к мясу.
Лушка к сведению приняла, но пробурчала, с улыбкой орудуя скалкой:
— Пихштица, не пихштица, какая разница? Чую же: то что надо! А что островата, можно догадаться, на луке вон под шелухой зеленые и фиолетовые пятнышки имеются. Угадала?
Элька, старательно режущая раскатанное с приправой тесто, хихикнула.
— Я как-то не задумывалась, но, как ни странно, чаще всего именно такие цвета. Еще кисленькое тоже может подобный оттенок иметь. — Девочка кивнула на разделочную доску, где нож сам по себе нарезал собранную травку, названную домовушкой «местный щавель».
Травка была вишнево-лиловая, сочная, но названия ни Поль, ни Элия вспомнить не могли.
Поль, воспользовавшись тем, что дамы отвлеклись на «щавель», все же сумел утащить свежевыпеченную печеньку и смачно схрупал ее под возмущенным взглядом девчонки и лукавым прищуром Лукерьи.
— М-м-м... — Он задумчиво пошевелил светло-рыжими бровями на круглом веснушчатом лице и решил, что первоначальный план — идти с предложением в пекарню — не очень хорош.
Конечно, в пекарне он мог увидеться с Наталкой, той самой пекаревой дочкой, которая вызывала жуткую зависть у всех их одноклассниц. Девочка была не только фигуристой для своего возраста, но еще очень спокойной и на редкость добродушной. Готовность симпатичной блондинки всегда помочь и угостить снискала ей расположение всех школяров мужского пола, что, конечно, не нравилось другим барышням, не отличавшимся мягкостью характера.
«К Наталке можно и попозже заскочить, а сначала в трактир напротив пекарни, — решил паренек, запивая вкусняшку чаем. — Дядька Стешек точно оценит такую закуску!»
Представив, как на новинку накинутся посетители, он невольно растянул губы в счастливой улыбке.
За всеми заботами и хлопотами Лушка между тем иногда наблюдала за девочкой. Элия то беззаботно пререкалась с Полем, то вдохновенно возилась с тестом, но вдруг в ней как будто гас фонарик: худенькие плечики поникали, огонек в глазах тух, а сама девчонка на минуту замирала, тоскливо глядя в никуда. Если Поль этого не видел, занятый вкусностями и мечтами о барышах, то домовушка с тревогой замечала все эти странности.
«Надо бы выяснить, что произошло, — размышляла она, очищая старый бумажный куль от муки и магией добавляя ему жесткости и прочности, пускай и временной. — Наверняка со сном что-то пошло не так. Но вот что?»
Все ароматные румяные полосочки крекеров сложили в мешок, сейчас больше всего напоминающий бумажный короб. Домовая повязала горловину чистой тряпочкой, и довольный Поль, в уме уже торгующийся с дядькой Стешеком, умчался прочь, мечтая на свою долю заказать шестеренок для «лисипеда», который, пытаясь объяснить парню принцип работы, схематично нацарапала Лушка на обрывке бумаги.

В чистой кухне большого дома вкусно пахло едой, на плите, весело побулькивая, варился супчик из местного щавеля. Домовушку не смущало, что больше всего он напоминал по цвету сильно разбавленный борщ. Привыкла же она к голубой картошке. Зато вкус у супа был самый что ни на есть правильный! С кислинкой.
Только вот Элия, опять ссутулившаяся и грустно сидящая на табуретке, беспокоила добрую женщину.
— Элюшка, ты чего загрустила? Скоро супчика попробуешь. У вас, может, такие и вовсе не варят, — позвала она понурую девочку, смотрящую куда-то на стол.
— Луш, как ты думаешь, он вернется? Не обманет? — вдруг совсем неожиданно тихонечко спросила та, не поднимая головы.
— Да что с тобой, девонька? — поразилась домовая. — Почто ему обманывать-то? Хороший паренек, без гнильцы в душе. Уж это-то я вижу. Фантазер только, но это даже на пользу, ежели меру знать. Ты мне лучше поведай, отчего вдруг такие мысли худые у тебя в голове завелись? 
— Так Журетта тоже доброй казалась, и Иренка с Маженой, — еще ниже опустила голову девочка, — а Поль тоже не стал бы помогать, если бы мы его в нашем саду не поймали.
— Ну, может, с холодильным ларем за это, а потом уже просто хотел помочь. Ему с нами интересно, да и любопытство паренька зацепило. Говорю тебе: хороший он человек! Был бы худой, не помог бы нам с охрами, а отсиделся в кустах, дождавшись, чем все закончится. Ты мне лучше, голуба моя, вот что скажи. Как ты спала сегодня? Что тебе снилось? Чует сердце, что доброго не увидела. Неужто с матушкой твоей худо?
— Я маму во сне не видела, — подняв на Лукерью испуганные глаза, покачала головой Элька.
— Как так, голубушка моя? — насторожилась домовая — А что же тебе снилось? Металась ты полночи как в горячке.
Она подошла к сидящей девочке и ласково погладила ее по плечу.
— Расскажи-ка мне, милая, чай, и полегчает, если в себе-то не держать. Сейчас еще чайку нам налью, чтобы беседа легко текла да душа, открываясь, очищалась.
Она прошла к плите, убрала нагрев под кастрюлькой и, поставив кипятиться пузатенький чайник, неспешно начала заполнять заварочник свежей заваркой, вспоминая, что еще добавлял туда усатый охр.
— Вот не подумала попросить Поля-то, чтоб сметаны прикупил, и про дрожжи позабыла спросить, — бормотала Лушка себе под нос, давая Эльке собраться с мыслями. — Всяко уж дрожжи-то у вас есть, раз хлеб пекут, даже если они и цвета для меня странного могут быть.
За столом, накрытым найденной в узком шкафчике полосатой льняной скатертью, с чайными чашками в руках, источающими ароматный парок, сидели крошечная женщина в фартучке с оборками и худенькая девочка-подросток со множеством косичек на голове.
Лушка девочку не торопила, только проницательно поглядывала на нее из-за чашки, отпивая маленькими глоточками горячий напиток.
Эля крутила чашку за ручку, словно не решаясь начать, на ее щеках проступили красные пятна, а тонкие пальчики лежащей на столе руки чуть дрожали.
— Там темно было, — начала она рассказывать, — маленькая темная и тесная комната, вся заставленная грубой деревянной мебелью. Сундуки какие-то по углам, как в кладовке, стол у окна и лавка рядом. Окно маленькое, в четыре клеточки. — Девочку передернуло от воспоминаний.
— А еще что-то необычное было? — нахмурилась домовая. — Ты там одна была?
— Я сначала подумала, что одна, и хотела выйти маму поискать, там дверь была, — Эля нервно потеребила косички на плечах, — но меня развернуло к ней спиной, и в углу я увидела старую женщину, перебирающую какую-то траву.
— В углу? Не у окна? — разволновалась Лукерья. — А еще трава где-нибудь была?
— Да там везде травы пучками висели, — кивнула Элька, — и пахло чем-то горьким и дымом.
— Батюшки-пирожки, это что же делается? — всплеснула руками домовушка. — Ты хоть с ней не говорила? Может, она тебя не видела, старуха та? — с надеждой спросила она.
— Она меня видела. — На глаза девочки набежали слезы. — Пальцем в меня ткнула, глаза безумные выкатила да как забормочет, а потом вдруг захохотала так страшно и как закричит: «Моя ты, знаю, моя!» Я развернулась и бегом к двери, только крик этот жуткий вслед. Выскочила, побежала через какие-то кусты, темно вокруг и страшно, а в спину старуха кричит и хохочет. Я запнулась и упала на землю, и вдруг словно посветлело вокруг, а я слышу: мама рядом плачет. Больше не помню ничего.
Лушка как мешком пришибленная сидела и смотрела, как девчонка утирает слезы. Никак домовая не предполагала, что в этом мире ведьма завелась. Домовая ведь в книгах перво-наперво про магию все посмотрела и такой магии, как ведьминская, не нашла. Конечно, и бытовой, домовой магии сейчас тоже не существовало после исчезновения мелкой полезной нечисти, но про ведьм вообще ничего не упоминалось.
«Или это всегда было каким-то секретом для избранных, или кто-то сюда эту ведьму из другого мира зачем-то притащил, — прикидывала она, пытаясь подобрать слова, чтобы утешить и прибодрить девочку. — Только ведьмы нам не хватало, хорошо еще, что необученная попалась. Силу не контролирует».
Домовая прекрасно знала, что древние и сильные ведьмы — всегда молодящиеся красотки со стальными нервами и приветливыми улыбками. Они не будут пугать жутким хохотом и странными выкриками. Медовые речи, ласковые взгляды — и никто не заметит, как попадется на крючок столетней прелестницы.
— Похоже, Элюшка, магия моя в этом мире пока не совсем хорошо работает. Да и мама твоя, видимо, сильно кем-то закрыта, ведь даже папа твой найти не смог, — тихонько заговорила она. — Вот твой батюшка приедет, и мы вместе попробуем. А пока пошли-ка в сад пройдемся, на солнышко. Еще какой зелени к супу поищем. Солнышко нас осветит и тьму разгонит, а сны тебе такие больше не приснятся, на-ка вот, надень.
Лукерья выдернула из своей прически несколько волосков и ловко скрутила плетеным колечком.
— Кто во сне к тебе придет, тот сначала меня повстречает. — Она сурово свела брови. — А я ужо разберусь, пущать к тебе сниться или не надо нам таких.
Немного успокоенная Эля надела на палец оберег от домовушки и, тряхнув косичками, пошла с Лушкой по коридору к веранде. Девочка не заметила, как домовая оступилась и отстала. 
— Ох, лышеньки, — выдохнула Лушка, едва устояв на ногах и видя перед глазами кусок сада. Домик решил преподнести нежданный сюрприз своим жильцам. — Элюшка, бежим скорее! И откуда он только взялся?! Бежим, пока не удрал к соседям, он полениться не дурак, а у них не так все запущенно. — Она схватила девочку за руку и бегом рванула в сад.
Пока наши барышни сломя голову бежали в сад ловить непонятно кого, Поль в прекрасном расположении духа, насвистывая, шел к кузнецу. Дядька Стешек, хрустнув на пробу парой крекеров, запил их домашним пивом и не торгуясь выложил перед парнем монеты.
— Только ты вот что, — пробасил он, накрыв ладонью мешочек с деньгами, к которому уже протянул руку Поль, — раз уж ты говоришь, что рецепта никто не знает, то весь товар только мне и сбываешь! И учти: будет спрос — надо будет больше! Справишься?
Парень представил, что с ним сделают дамы, обрадуй он их перспективой с утра до ночи катать тесто, и скуксился. Впрочем, смекалки молодому прохиндею было не занимать, так что он, лучезарно улыбнувшись суровому трактирщику, душевно посоветовал:
— А вы дешево не продавайте. Говорите, что товар редкий, для особых гостей, дорогой, и привозят не часто. 
Дядька Стешек почесал шевелюру, гулко хохотнул и, хлопнув парня по плечу, убрал руку с кошеля.
— Смотрю, соображаешь! Но учти: больше никому!
Поль даже не предполагал, что первым человеком, который узнает о необычной вкусной диковинке, будет тот самый пекарь, отец Наталки.
— Смотри, Яцек, какие мне штуки доставили. К пиву знатная вещь! Не чета твоим булкам для барышень, — похвалился дядька Стешек зашедшему к нему поболтать кузену.
Пекарь Яцек с любопытством хрупнул парой печенек и схватил трактирщика за грудки.
— Где взял, старый хрыч? Говори! Это же даже не знаю, как и назвать! Лопни мои глаза, если не в печи пекли! Говори, у кого купил?
— Да ладно, Яцек. Все равно у меня договор, а рецепт тебе не продадут. Не пыли своей мукой, — хохотнул кузен.
Пекарь запихал в рот еще пару крекеров, пока хозяин трактира не убрал мешок со стойки под прилавок.
— Специи и лук, и хрустит, и с мукой, — бормотал Яцек, тщательно жуя и анализируя ощущения. — Как же это делается?
Поль ничего не знал и, совершенно не задумываясь, счастливый от удачной сделки, как поросенок под дождем, стал еще счастливее, повстречав идущую с рынка Наталку.
Эта судьбоносная встреча запустила новый виток событий, поскольку парень не нашел ничего лучше, как угостить такую милую девушку припрятанной для себя вкусняшкой. Сверток с крекерами девушка взяла и, улыбаясь, поблагодарила, но, поскольку торопилась в пекарню с покупками, извинилась и убежала.
Парень отправился дальше, даже не подозревая, что в тихом домике пекаря через двадцать минут раздастся громовой рев господина Яцека:
— Кто это принес? Откуда?!
Взбудораженный пекарь вышел на след.