В машине с бывшим

Глава 22

Третье декабря, одиннадцать часов дня. Стою на перроне вокзала Кондопоги, вглядываясь вдаль, туда, где через несколько минут покажется проходящий поезд из Мурманска в Москву. В 11:54, если верить расписанию, поезд должен прибыть.

И вот, вдалеке слышится гудок, нарастающий, пронзительный. Он режет тишину заснеженного городка. Поезд надвигается, замедляясь. Я вглядываюсь в номера вагонов, ищу третий. Вот он. Подхожу к вышедшей наружу проводнице, закутанной в толстый пуховый платок. Она хмуро смотрит на мой паспорт, что-то бормочет себе под нос и наконец выдает:

— Тринадцатое место.

Подхватываю свои пожитки и захожу внутрь. Иду вперед, отсчитывая купе.

Вот оно, тринадцатое место. Замираю на пороге и чувствую, как внутри что-то обрывается. На моей полке, свернувшись калачиком, сидит маленький беловолосый мальчик лет семи. Шок пронзает меня, как ледяной ветер. Кажется, я разучилась дышать.

Не успеваю сообразить, что сказать, как мимо меня протискивается молодой мужчина с чёрными как смоль волосами. Он наклоняется к мальчику и мягко говорит:

— Тихон, это место тёти, давай уступим.

Тихон надувает губы, и я невольно сглатываю. Мужчина присаживается рядом с ним на корточки:

— Хочешь, папа с тобой в шашки поиграет?

Глаза мальчика тут же загораются, и он с готовностью перебирается на нижнюю полку. Я робко сажусь на своё место, краем глаза наблюдая за этой маленькой сценкой.

Вскоре появляется девушка. Белые волосы, нежная улыбка. Садится рядом с мужчиной и ласково спрашивает Тихона:

— Ты, наверное, проголодался? Может, булочку?

Мальчик отрицательно качает головой, увлечённый шахматной доской, расстеленной на их месте.

Как ни странно, Тихон обыгрывает отца в шахматы. Я не сдерживаюсь, и улыбка сама собой расплывается на лице.

— У вас очень милый сын, – говорю я девушке.

Мама мальчика, хрупкая женщина с мягким взглядом, благодарит меня. Её благодарность звучит искренне, и я чувствую, как легкое тепло разливается по телу. В этот момент поезд трогается, медленно набирая скорость. Вокзал Кондопоги остается позади, тая в дымке.

Из обрывочных фраз соседей по купе до меня доносится, что они выходят на следующей станции – в Петрозаводске. Чтобы отвлечься от монотонного стука колес и нахлынувших мыслей, достаю из сумки ноутбук. Хотела было заняться фотографиями, сделанными в Карелии, но почему-то выбираю снимки Андрея.

Закидываю фотографии в Camera Raw в Photoshop. Недолго думая, на все разом набрасываю черно-белый фильтр. Он словно создан для этих кадров, идеально подчеркивая резкость скул Андрея, игру света и тени на его лице, геометричные формы деревьев и его фигуру в длинном пальто. Черно-белый создает ощущение глубины, тайны, истории.

Вскоре поезд дергается, останавливаясь. Молодая пара прощается, забирая свои немногочисленные вещи. Мальчик, Тихон, подходит ко мне, протягивая маленькую ладошку. Его глаза сияют детской непосредственностью.

— До свидания, – говорит он, и я машинально жму его руку.

— До свидания, – отвечаю я, улыбаясь уголками губ. Мой взгляд скользит по его отцу, матери, и затем замирает на экране ноутбука, где все еще открыт Photoshop. На экране – Андрей.

Я тычу пальцем в его черно-белое изображение.

— Знаешь что, Андрей? – произношу вслух, скорее для себя, чем для кого-то еще. — Твоя смазливая мордашка, твои рыцарские поступки, даже умение ублажить меня в постели – это все теперь ничего не значит. Да, мы оба стали умнее. Но неужели я последние восемь лет зря изображала из себя главную жертву всего мироздания?

Я смотрю на черно-белое изображение Андрея и, не отрывая взгляда, произношу:

— Ты – зараза.

Слова повисают в пропитанном запахом дешевого чая воздухе купе.

— И вообще, я для себя выбрала путь сильной и независимой где-нибудь в лесу, чтобы всякие там бывшие мужья не тревожили больше мою душу.

Нет, я больше его не люблю. Просто… гормоны, должно быть. Они еще не успокоились после всего этого хаоса, вот я и отвлекаюсь на мысли о нем. Но это ничего абсолютно не значит. И нет, увидев этого белокурого мальчика, я вовсе не позволила себе эту тупую мысль, что это мог бы быть наш с Андреем сын. Никогда.

А то, что я любуюсь фотографиями Андрея, – тоже полная ерунда. Просто я, как человек с развитым чувством прекрасного, не могу не признать его чертовской привлекательности. И вообще, я эти кадры потом отправлю в десяток изданий. Уверена, их с радостью опубликуют.

—Ты все понял? – спрашиваю снимок. Разумеется, в ответ лишь тишина. —То-то же,"– бормочу и, уже молча, возвращаюсь к работе. Увеличиваю резкость, подчеркивая каждую линию его лица, и чуть уменьшаю четкость изображения, из-за чего свет на кадре становится слегка размытым. Андрей кажется прекрасным принцем из нуарной сказки, недостижимым и опасным. И, что самое главное, – больше не моим.

В Москву поезд вползает сонно, тяжело дыша, в 4:40 следующего дня. Ленинградский вокзал встречает меня гулом, как растревоженный улей. Вываливаюсь из вагона, зевая во всю ширь, и сразу тону в толпе. Она несет меня в сторону метро.