В нежных клешнях Рака

ГЛАВА 2. Фиона

Рак нежно хранит тепло родительского дома. Для него родители — незыблемая опора, к которой он всегда возвращается за советом и поддержкой. Эмоциональная связь с ними глубока, как океан, и полна искренней любви. Иногда Рак может быть излишне привязан, но это лишь от желания сохранить семейную близость.

Меня догоняет сладкий запах свежей выпечки и кофе. В порыве эмоций не замечаю, как оставляю позади уютное кафе «Да Нонна Роза». Каждую субботу мы встречаемся здесь с отцом и обсуждаем подготовку к нашей с Фабио свадьбе. Что я теперь ему расскажу? От этой мысли внутри всё сжимается.

Не сразу в полумраке замечаю на белом фасаде с глиняными, настенными вазами и пёстрой геранью новую вывеску — «Кафе Карризи». Есть хоть что-то в городе, что им не принадлежит?

Проходя мимо очередного салона красоты, заправки или кафе, вижу имя… Карризи, Карризи, Карризи! Злюсь до колик в животе, вспоминая слова отца: «Они загребли своими клешнями под себя весь город». Неужели в мире не существует справедливости?

От осознания этого, сбиваюсь с шага и замедляюсь. Сворачиваю за угол, опираюсь о стену. Здесь прошло моё детство. Среди витрин частных магазинчиков и пьяцца Сан-Марко, самой большой площади в городе, теснятся светящаяся карусель и пара ларьков со сладостями. От них по-прежнему исходит аромат клубники, какао и мечты, отчего сердце сжимается. Мы бегали сюда с Эрикой за фруктами в шоколаде, затем садились на ступеньки церкви, гадали по облакам, о том, сколько у людей ангелов-хранителей.

На меня снова накатывает, я утираю слезу, не обращая внимание на соскользнувшую на землю сумку. Кое-как её поднимаю. И, уже не сдерживаясь, реву в голос. Ведь ещё два года назад, после весёлого празднования Хэллоуина, всё было по-другому! Мы решали, где заказывать куличи на Рождество. Потом составляли список подарков для шумной родни из Апулии, ссорились, какого цвета ёлочные игрушки вешать — зелёные с красным или серебряные с синим. Победу, разумеется, одерживала Эрика.

Я утёрла слёзы и подняла злосчастную сумку. Надо подумать как объясниться с родителями. Теперь сестры, Эрики, нет рядом и нужно придумывать всё самой. Сказать, что мы с Фабио взяли паузу? Или правду? Как они вообще ко всему этому отнесутся? Отец, конечно же, опечалится. Мать? Когда люди говорят, что родители одинаково любят детей, они кривят душой. Мама всегда больше ценила Эрику. Может всё дело в том как мы появились на свет? И розовощёкий младенец вызывает больше положительных эмоций, чем «заплесневелый зелёный бутерброд», из-за обвития пуповиной? Именно поэтому отец и назвал меня таким именем — Фиона, “Зелёная веточка”. Могу предположить, что это как-то напоминает матери о том печальном событии. С детства я ощущала, что не вписываюсь в семью, окружение и весь мир, которому принадлежала. Не похожа на других, не та. Возможно, чтобы доказать, что из себя представляю, я и выбрала журналистику. Парадоксально: страдающая глоссофобией, я решила учиться профессии, в которой главное — говорить, писать, быть услышанной. Наверное, втайне надеялась, что однажды мать откроет газету, прочитает мою статью и впервые скажет, что гордится мною. Но она как-то прокомментировала: «Это всего лишь колонка с астрологическими прогнозами в каком-то провинциальном «Вестнике Тосканы»!

Ещё полтора года назад моя жизнь напоминала ту самую черешню в молочном шоколаде из ларька на площади Сан-Марко: я писала гороскопы, виделась с отцом по субботам, готовилась к свадьбе с Фабио, перспективным архитектором и бывшим футболистом. А потом всё пошло по-другому, с того самого дня, как не стало Эрики…

Я поплелась дальше. Вот и церковь Святой Катерины, маленькая, из пористого кирпича. В ней мы получили с сестрой первое причастие. Здесь же она венчалась с Джо, а я тогда плакала. Но не от их счастья.

Пройдя несколько шагов, нажимаю на звонок рядом с дверью из морёного дерева. В этот период здесь уже обычно висел рождественский венок из свежей ёлки, нашего с Эрикой изготовления. Изнутри слышатся тяжёлые шаги отца. Сейчас брошусь ему на шею! Помню, как крохой, выбегала навстречу гостям и орала, что есть мочи: «Мой папа похож на Микеле Плачидо! Он настоящий полицейский!» Позвякивая колокольчиком, дверь открывается. На меня потерянным взглядом смотрит отец. Сердце сжимается, когда замечаю, что его волосы совсем побелели, а из-под футболки выступает пенсионный животик. Тянусь, чтобы обнять его, но он демонстрирует шумовку в руке, торопится к сковороде, от которой доносится не совсем аппетитный запах.

Бросаю сумку у входа, приближаюсь к плите, чмокаю отца в колючую щёку. Лучики в его глазах стали какими-то холодными, гибель сестры лишила их жизни. Он бубнит:

— Чувствовал, что зайдёшь.

Я с нежностью шевелю носом:

— Тем не менее, ты фаршировал болгарский перец. Папочка, ты забыл, что я их не терплю?

— Это всё Джоджи. Он обещал быть на ужине. А где Фабио?

Я качаю головой и лгу:

— На работе допоздна. Мать дома?

Он переворачивает огромные перцы в кипящем масле:

— В детской. Так чем тебя кормить?

— Не беспокойся. В нашем доме, благодаря тебе, стало трудно умереть с голода.

Оглядываюсь. Что-то внутри сворачивается беззащитным котёнком. Иду к незажжённому камину и касаюсь рукой его холодных кирпичиков. Около него мы раньше собирались по воскресеньям, когда отца не вызывали в офис. В доме пахло хвоей и только что съеденной лазаньей. Огоньки горящих поленьев отражались на светлом, мраморном полу, ёлочных шарах, в тёмно-карих папиных глазах. Он рассказывал о своём детстве, а мы с Эрикой, раскрыв рты, листали семейные фотографии. Потом появлялась мама в новом наряде для прогулки — Снежная королева с холодной, обольстительной улыбкой. Папа перед уходом обязательно целовал нас с сестрой. А мамино внимание… надо было заслужить — маленькая Эрика догоняла её у порога и срывала поцелуй, вызывая довольный смех родителей.