В нежных клешнях Рака

ГЛАВА 10. Рафаэле

Мужчина-Рак может недооценить опасность, потому что действует сердцем, а не расчётом. Его интуиция сильна, но иногда чувство долга и эмоциональная привязанность заглушают внутренний голос. Он не боится жертвовать собой — в этом и его сила, и его уязвимость.

Отражение мне улыбается, пока привожу в порядок взъерошенные волосы и предвкушаю продолжение жаркого вечера с шатенкой. Мне показалось, что она не прочь стать моим десертом. Заглянувшей в кабинет Серене делаю знак, чтобы принесла ещё одну бутылочку шампанского. Сделав три шага назад, оцениваю в зеркале внешний вид, когда раздаётся три быстрых и один длинный стук в дверь. Что случилось?

Неуверенной походкой входит Мануэль, а вслед за ним, расслабленно, по-свойски, окидывая ленивым взглядом кабинет, шевствует Фань Ли в сопровождении своих амбалов-телохранителей. Эдакие «Люди в чёрном» на азиатский манер. Интересно, зачем он пожаловал в столь позднее время? Я приглашаю их за стол и выхожу, чтобы заказать Джэк Дэниэлс со льдом, как бы между прочим, напоминаю про бокалы, «тюльпаны». С сожалением поглядываю в сторону VIP зоны. Не вовремя встретились с пылкой девочкой. Но тем слаще ожидание. Улыбаюсь, на мгновение мысленно возвращаясь в её объятия.

Когда вхожу в кабинет, китаец уже чинно восседает в моём кресле и хитро улыбается. Что он задумал? Однозначно, он напоминает мне Джона Леннона. Я уверен, что он сделал всё, чтобы дополнить эту схожесть удлинённым каре. Пятьдесят с небольшим ему даже с натяжкой не дашь.

За его спиной стоят двое крепких парней, похожие друг на друга, словно близнецы. Зачем же он всё-таки пожаловал? Теряясь в догадках, звонко чокаюсь с ним:

— Ганьбэй!

— Чин-чин! — смеётся он и гладит поручень моего любимого кресла, — Белиссимо! Сколько стоит?

— Это не продаётся, Ли.

— Я хорошо заплачу.

— Не сомневаюсь, но его цена измеряется не в деньгах, — не уступаю я.

— Но буоно, — разочарованно-иронично произносит он и резко переходит к делу. — Мы были вынуждены установить камеры на фабрике, — итальянский Фань Ли безупречен, а ведь я ещё помню, каких трудов ему стоило произносить букву «р». — Я вынужден тебя предупредить, что мне не нравится, когда кто-то суёт нос в мои дела. — улыбка сходит с его лица, обнажая сталь характера.

— О чём ты, Ли?

— Мои люди доложили. Кто-то без ведома, снова пробрался в то помещение, которое мы у тебя арендуем. Ты получаешь за него хорошие деньги, в том числе и за то, чтобы гарантировать мою конфиденциальность. Мне не хотелось бы постоянно возвращаться к этому вопросу. Моё предложение в силе. Я готов купить у тебя фабрику. — Его глаза впились в меня.

— Это какая-то ошибка. С тех пор как мы подписали договор на аренду, моей ноги там не было.

— Я предвидел эти слова. Поэтому решил установить камеры. Скоро узнаю, какая лиса ворует моих кур.

Я подношу стакан ко рту, прячу за ним улыбку. Не собираюсь перед ним отчитываться. Ли улыбается, допивает свой виски, меняет тему:

— Наверняка, ты уже слышал, что через две недели женится мой сын. Официальное приглашение тебе передадут завтра. Оно на два лица. Но Луиджи я бы не хотел видеть среди гостей. Придумай ему какую-нибудь убедительную причину.

Киваю, ибо прекрасно знаю о его нежелании общаться с моим отцом и, пользуясь случаем, интересуюсь:

— Ты представишь нас с Бесси друг другу?

Китаец не сразу отвечает, заинтересованно разглядывая золотой глобус на моём столе, трофей, привезённый из Европы ещё дедом в обмен на часовой механизм:

— Послушай, Рафаэле, несмотря на мой авторитет, Бесси — птица высокого полёта. А те птицы, что высоко летают, в основном хищники. У них много ушей и глаз. Они появляются без приглашения и не приходят, когда их приглашают. Ну, ты понял.

С этими словами Ли шумно ставит опустевший бокал на стол, хрустит костяшками и выходит за дверь, оставляя меня разгадывать ребусы его поведения.