В нежных клешнях Рака

ГЛАВА 12. Фиона

Рак умеет выслушать так, что человек чувствует себя понятым до глубины души. Его слова — как мягкий плед и чашка горячего чая в ненастный день. Утешая других, он сам будто исцеляет свои тайные раны, ведь забота для Рака — это способ любить и жить.

Алекс уже мирно посапывал, свернувшись калачиком, под картонным домиком. Я старалась не шевелиться, дабы пружины матраса не впились в бока — кое-где из него торчали клочья поролона. Они лезли в глаза, ноздри, я силилась не чихнуть и не разбудить спящих. Закуталась поглубже в тонкий тренч. Всё равно холодно. Надо что-то придумать, иначе к утру могу превратиться в сосульку. Встаю и прыгаю на месте, под недоумённый взгляд Лаки и нескольких бомжей, которые всё ещё сидят около горящего костра. Пока скачу на своих каблуках, замечаю лежащий неподалёку чей-то измызганный банный халат. Преодолевая брезгливость, и разыгравшуюся фантазию, о том, как мой вечерний лоск вот-вот атакуют полчища клопов или голодные мыши, кутаю в него ноги, потом прикрываюсь ещё и разодранной коробкой из-под телевизора.

События прошедшего дня быстро успокаивают уставший ум и я погружаюсь в дрему. Во сне снова и снова возвращаюсь в объятия Рафаэле, чувствую его горячее дыхание, запах, смешанный с бодрящими нотками чайного дерева и бергамота. Он спрашивает, хочу ли я подчиниться ему, а в ответ по моему телу бежит возбуждающая дрожь.

В перерывах короткого бодрствования, я подгибаю под себя скудное покрывало, твержу: «Убийца! Он убийца! Думать о нём опасно!» И с этими мыслями, вновь засыпаю. Сквозь сон чувствую, как время от времени, чья-то заботливая рука накрывает меня банным полотенцем, натягивая до подбородка. Я же просыпаюсь, страю от ужасного запаха сырости, грязи и мокрой козы, в придачу к тёплому, шершавому собачьему языку на моём лбу, но усталость становится сильнее и я вновь и вновь проваливаюсь в сон.

Когда первые солнечные лучи скользят по лицу, надо мной слышится голос клошара:

— Вставай, ундина. Вставай! Один паренёк знакомый доставит тебя до дома. Ну, погостила у Алекса и будет. Бывай здорова.

При свете солнца вижу над собой его беззубый рот, почти седые некогда чёрные волосы, выразительные оливковые глаза с синей радужкой. В них, таких удивительных и ярких смешались свобода, горе и ещё что-то, чего я не в состоянии спросонья определить.

Я быстро встаю, собираюсь. Минут пять спустя мы подходим к серой новенькой машине, стоящей на набережной Арно.

— Спасибо тебе, Алекс! — говорю старику, в надежде хоть как-то отблагодарить за ночлег, но он уже переходит на другую сторону тротуара и идет прочь.

Я остаюсь стоять на границе двух миров. С одной стороны, виднеются спящие бомжи, с другой — мельтешат девушки в дорогих костюмах, туристы скользят по дорогому паркету галереи. Клаудио, как представился мне знакомый бомжа Алекса, прилично одет, к тому же носит имя императора, оказывается немногословным спутником, да и мне разговаривать неохота. Я сообщаю адрес Лолы и погружаюсь в молчание. Клаудио лишь бросает косой взгляд на моё платье, но молчит, чему я несказанно рада.

В машине пахнет свежестью и дорогим парфюмом. Это никак не вяжется с тем местом, где я ночевала. Сделав несколько поворотов, мы выезжаем на очень знакомую дорогу. Она связана с одним не самым счастливым моментом моей жизни. Всего лет пять назад я ехала по ней в слезах и отчаянии, ибо между мной и Джо всё пошло не так…

Я ожидала, что наш роман на расстоянии вот-вот превратиться в полноценную семью, стала собирать документы для перевода из университета Милана во Флоренцию.

Мечтала, что мы с Джо снимем квартиру: он будет работать, я — учиться и подрабатывать в пиццерии. В своих мечтах я была счастлива. Ведь каждый наш телефонный разговор мы обсуждали совместное будущее. Я не стала откладывать перевод в долгий ящик, тут же обзвонила агентства по недвижимости. В последнем мне предложили пару подходящих вариантов, один из которых находился на втором этаже терракотовой двухэтажки, мимо которой мы проезжаем.

Окна обеих комнат и терраса выходили на Понте Веккьо через Арно, обещая романтичные закаты, которые мы могли бы наблюдать за ужином или лёжа на кровати в спальне. Я сразу влюбилась в эту квартиру уже по присланным мне маклером фото. А когда сдала досрочно сессию в Милане, отправила Джо игривую эсэмэску, что его ждет сюрприз.

Попросила отца помочь мне снять эту квартиру, обещав по приезду вернуть деньги. Написала сестре и ждала, что эта новость её тоже обрадует, ждала, что она мне позвонит, завизжит в трубку, как она это делала, со словами “Это самая безумная идея, которая только могла прийти тебе на ум!” Но Эрика лишь прислала сухое сообщение, что занята поступлением в театральный, отец обещал ей помочь, а тут еще и я со своей просьбой.

Я была уверена, что всё образуется. Не придала этому значения. А потом снова написала Джо. Он не отреагировал ни в этот вечер, ни в последующие дни. Я пробовала звонить ему, отправила больше сотни сообщений, пятьдесят из которых только в первые десять дней.

Я разочаровалась его безучастным поведением. Это было несправедливо по отношению ко мне и нашей с ним любви. И однажды моя настойчивость была вознаграждена всего тремя его словами: «Давай не сейчас!».

Но я не сдавалась и продолжала жить как ни в чём не бывало. Умудрялась шутить. Он не всегда отвечал.

Я думала, что, когда начну посещать лекции во флорентийском университете, всё наладится. Через друзей нашла подработку в близлежащей пиццерии по вечерам и выходным. Лишь бы быть рядом с Джо! Но чем больше я обустраивала жизнь, в которой надеялась быть с ним вместе, тем сильнее он отдалялся. Не понимая, как жить дальше, я ехала вот по этой же дороге навестить родителей. В нескольких шагах от дома я встретила его, светящегося от счастья. Он шёл в обнимку с моей сестрой.