В нежных клешнях Рака

ГЛАВА 14. Фиона

Р

ГЛАВА 14. Фиона

Раки тянутся к цветам, в которых чувствуют нежность и память. Им близки лилии — как символ чистоты чувств, белые розы — за глубину и верность, жасмин — за тонкую ностальгию. Многие Раки любят душистые садовые цветы: пионы, гортензии, ромашки — те, что напоминают о доме и детстве. Для них цветок — не просто украшение, а история, вплетённая в аромат и лепестки.

Трель телефона будит меня. Недовольным тоном цветочник напоминает, что через полчаса он закрывается, а за букетом так никто и не приехал. Я как ошпаренная подскакиваю с дивана, бегу в ванную. Лола в соседней комнате что-то недовольно бормочит. Впрочем, когда я проснувшаяся и посвежевшая после ночи, выхожу из ванны, на плите уже шипит кофеварка, а моя фея при полном параде, напевает себе что-то под нос, нарезая маленькими кусочками сыр:

— В холодильнике совсем пусто. Надо будет за продуктами сгонять.

— Что-нибудь купить на обратном пути? — предлагаю я.

— Ну вообще-то сегодня воскресенье! — немного рассеянно отвечает она, аккуратно раскладывая нарезку на тарелку и доставая с полки мёд в стеклянной банке.

— Чёрт! Я забыла, — надо собраться с духом и рассказать родителям, что я ушла от Фабио. Только не сегодня. Попрошу отца о внеплановой встрече в кафе, раз мать всё равно занята тётушкиной болтовнёй и ее противными внуками. — Ло, обещаю тебе, что поищу квартиру и съеду уже на днях.

— Да ладно! Ты ведь тоже упросила своего отца, чтобы он замолвил за меня словечко перед Летицией, несмотря на моё сомнительное прошлое. В крайнем случае ещё раз сходишь со мной в ночной клуб, — она озорно подмигивает мне. — Кстати, что ты решила? Ночь принесла тебе на своих крыльях какой-нибудь полезный совет? Быть или не быть в твоей жизни Карризи?

— Навряд ли пару часов, проведённых в ночи, да ещё и под фальшивым именем приведут к общей точке на карте твоей астрологии. К тому же будет глупо кидаться ему на шею, просто потому что мне негде жить. Но даже если так, — я вздыхаю и кручу чашку кофе в руках. — Это не понравится моему отцу, Джо и даже матери. Но ты права: мне следует довериться жизни. Она сама выстроит путь для меня. Даже если этот путь ведёт через Карризи. Только ради Эрики, — от одной мысли о Рафаэле внутри начинает ни с того, ни с сего трепетать, вызывая в сердце непонятные чувства. Такого с Фабио я не ощущала.

— Умница. Наконец-то у тебя появилось своё мнение и ты не будешь потом ни о чём сожалеть. К тому же пока ты здесь, можешь никому ничего не говорить. Просто сходи на фабрику и пообщайся с молодым Карризи.

— На фабрику? Но как я туда попаду? — Встречаться с Карризи при свете дня! Одна эта мысль вызывает дрожь.

— Всё проще простого, Нини. Ты — журналистка, пишешь про “оккупэншл фаталити”, проще говоря, смерть на производстве в нашем регионе. Как насчёт того, что только в 2015 году на рабочем месте, по всей стране, помимо твоей сестры, погибли ещё 751 человек? А скольким принесло горе? Разве тебе не интересно, что он сделал, чтобы защитить своих сотрудников от несчастного случая? Итальянская республика основана на работе, а работодатель должен гарантировать своим сотрудникам безопасность.

Она подводит меня к журнальному столу, достает толстый белый справочникс городскими номерами телефонов, листает его, проводя пальцем по строчкам:

— Записывай!

Я сохраняю контакт. За окном слышится шум мотора, шорох шин по гравию. Тут до меня доходит, что полчаса назад я вызвала себе такси. Натягиваю чёрное платье, напоследок прихваченное в доме Фабио, собираю волосы в пучок, забегаю на кухню, залпом допивая свой кофе. Чмокаю Лолу, аппетитно жующую сыр, возвращаюсь в коридор, срываю с вешалки тренч, беру сумку. Стою пару секунд на пороге, раздумывая, ничего ли я не забыла, вылетаю из дома.

Осенью на кладбище особенно тихо. Частые дожди навевают размышления о бренности бытия, а запах прелой листвы – тоску. Мне навстречу попадаются люди с букетами хризантем. Я бережно прижимаю к себе белые лилии, любимые цветы сестры, вдыхая их тонкий аромат. Они будто маленькие маяки, создают ощущение, что она где-то ещё жива. Почему Эрика любила именно эти цветы? Я стараюсь занять свой мозг вопросами, чтобы обмануть ощущение пустоты, не способный до сих пор принять потерю.

Родители уже стоят перед могилой. Худосочный католический священник в чёрной сутане монотонно читает что-то из Библии, да так быстро, что я не успеваю разобрать смысла. Почему они выбрали именно его?

На фото Эрика запечатлена вполоборота в свадебном платье. Она широко улыбается. Почему именно это фото? При виде сестры на глаза наворачиваются слёзы, но я их глотаю. Кладу цветы на свежий мрамор. Эрика любила жизнь во всех её проявлениях, и теперь она сузилась до предела холодного гранита на могиле. Серый, бездушный. Совсем непохожий на прежний, мир который она раскрашивала всякими безделушками, магнитами с изображением моря, стеклянными вазочками с ракушками и песком, морскими звёздами, бусами из кораллов и искусственных цветов в гавайском стиле, из лавок и прибрежных магазинчиков.

Потом в её жизни появились дорогие украшения, брендовая одежда, золотые аксессуары. Откуда у Джо на всё это были деньги? Почему последнее время она всё меньше улыбалась? Какие планы у неё были на будущее? Эрика действительно планировала беременность, как сказала мама через несколько дней после гибели? Почему она ни разу сама мне об этом не сказала? Хотя, чему я удивляюсь. Может, и вправду, я относилась к ней предвзято, из-за того, что Джо выбрал не меня.