В нежных клешнях Рака

ГЛАВА 16. Фиона

Первая любовь для Рака — не просто роман, а священная глава его жизни. Он хранит её в сердце так же бережно, как старые письма или фотоальбом. Даже если прошло много лет, Рак может помнить вкус того первого поцелуя, запах улиц, где они гуляли, каждую деталь встречи. Для него это не ностальгия, а внутренний компас, который напоминает: любовь должна быть чистой, настоящей.

Мы отстраняемся друг от друга и поворачиваемся. Перед нами стоит интеллигентный мужчина лет пятидесяти в тёмном плаще. Лицо его я бы назвала неприятным и не только из-за покрывающих его оспин. Скорее, из-за немного неестественной улыбки, которую дополняли кучерявые серые волосы и профессорские очки. Мне показалось, что я уже где-то его видела? Только где?

В ответ на мой вопросительный взгляд он протягивает удостоверение полицейского:

— Фиона Росси? Как же, помню вас ещё маленькой девочкой, потом подростком, в те редкие разы, когда вы приходили вместе с вашим отцом в отделение. Совсем не похожи с вашей сестрой. — Затем он резко меняет тему. — Синьор Росси не в курсе о теме нашей беседы. И будет разумнее сказать, что я всего лишь оставил на могиле его дочери цветы от нашей бригады. Вы ведь всё равно скажете, что встретили меня.

— Они с мамой только что зашли в церковь. И вот-вот выйдут.

— Задам вам вопрос, чтобы получить единственный ответ, — он посмотрел на Джо, ожидая, что тот покинет нас. — Это конфиденциальная информация.

Я беру Джо за руку:

— Это муж Эрики. И всё, что касается вопросов о ней, касается и его. Кстати, извините, как я могу к вам обращаться? Не успела прочесть ваше имя.

— Следователь Топа, Франческо Топа, — неприятный тип достает из кармана плаща мобильный, щёлкает по экрану мясистым пальцем с короткой верхней фалангой и протягивает телефон мне. — Вряд ли это зрелище для глаз ваших родителей, к которым я испытываю глубочайшее уважение. Ваш отец был моим учителем и я крайне ему признателен за всё то, что он сделал и чему научил меня.

От того, что я вижу, у меня шевелятся волосы на голове. Это ужасно! Мне казалось, что я хорошо знала свою сестру. Нет! Вряд ли это могла быть она. Какая-то ошибка! Хотя, конечно, росла она оторвой с острым языком, но чтобы вот так…

С фотографии на меня смотрит девица с бесстыдно раздвинутыми ногами и игриво высунутым язычком. Её нижнее бельё больше напоминает разноцветные ленты, а на одной ноге красуется гипюровая подвязка. Но больше всего меня задевает не это. Во взгляде этого полицейского, который был раза в два старше сестры, мелькает что-то похотливое. И не я одна это замечаю, ибо у Джо тоже двигаются желваки:

— Да как вы смеете!

— Слово «эдера» вам о чём-то говорит? — как ни в чём ни бывало спрашивает следователь. — Оно фигурирует в названии её закрытого профиля.

Не знаю, имеет ли оно какое-либо значение для Джо, но мне оно было слишком хорошо знакомо. С того самого вечера, когда Эрика сделала себе наколку на левом запястье и поспорила со мной на слабо, если я не решусь на такую же. Но я решилась. Так как для меня веточка эдеры слыла символом сестринской любви. Две веточки эдеры, нанесённые зеркально, как две сестры, растущие в противоположных направлениях, совершали великое таинство своего предназначения.

— Мне не совсем известно, чем занималась моя сестра в свободное время. Последние несколько лет мы общались не близко, — отвечаю самое банальное, что мне приходит на ум в этот момент. Откуда я могла знать, что Эрика вела двойную жизнь, если на фотографии была действительно она. С чего вдруг этот следователь появился здесь спустя год? Ведь дело закрыто. Закрыто? Я поднимаю глаза на следователя.

— Хотя, судя по тому, во сколько опубликована эта фотография, не такое уж и свободное, — немного цинично отмечает полицейский.

Джо поднимает в воздух кулак, но потом резко его опускает:

— Да что ты себе позволяешь?! — переходит Джо на ты. А это означает, что он крайне взбешён. — Мне всё равно, что ты из полиции. Я не позволю осквернять память моей жены! Какого чёрта ты копаешься в деле, которое уже закрыто?

Мне становится страшно, что он вот-вот набросится на бывшего коллегу отца. Я молю незнакомца, увидев, как вдалеке родители спускаются по лестнице из церкви:

— Пожалуйста, прошу вас, уходите. Нам об этом ничего не известно.

Он протягивает визитку:

— Если что-то вспомните, позвоните мне.

Джо вырывает ее из руки незнакомца и с ненавистным взглядом сует в карман.

Следователь идет к выходу, а я стараюсь понять и принять ревность Джо. Ибо, если это была не она, то кто же ещё?

Мне становится досадно. Последняя надежда, которую я глубоко скрывала в душе и которую яростно отрицала, испарилась точно так же, как капля воды в самую жару. Мы не сможем стать ближе. Мы не сможем забыть про Карризи и то, что произошло тогда, год назад. И мне придётся встретиться с Рафаэле ради сестры, всё узнать, а после зажить спокойной жизнью, развеяв призраки прошлого и оставив дух Эрики в покое. Как бы мне не было обидно, Джо всё ещё испытывает к ней чувства. А это значит, что мне придётся идти той каменистой дорожкой, которая стелется передо мной с того самого момента, когда Эрика и Джо поженились.