В нежных клешнях Рака

ГЛАВА 17. Рафаэле

Как показать свою любовь мужчине-Раку? Для этого достаточно сделать небольшой жест, например, приготовить еду, выполнить его просьбу, а, может, просто стать жилеткой, в которую он сможет поплакаться. Мужчина-Рак оценит твои поступки, когда увидит, что ты заботишься о нём и его благополучии. Это первые шаги на пути к его сердцу. И только поверив, он тоже станет о тебе заботиться.

«Он должен был представиться! Сделаю Джельсомине выговор, что не сообщила мне его данные. То, что он показал отличительный знак полицейского, ещё ни о чём не говорит. Иначе, подобным образом на фабрику сможет просочиться любой», — мужчина протягивает мне руку. Его хлипкое пожатие вызывает недоумение. Когда я одёргиваю манжету, замечаю, что он успевает увидеть татуировку на запястье. Я покашливаю, привлекая его внимание.

Не нравится он мне. Впиваюсь в испорченное оспой лицо следователя. Ещё пару вопросов и скажу, что у меня много дел. Мой тяжёлый взгляд нервирует полицейского, он поправляет тонкую оправу очков:

— Синьор Карризи, почему вы решили ввести ночную смену?

— Мы получили много срочных заказов. — Уверен, Топа успел уловить в моём голосе раздражение. — Я не мог загружать своих сотрудников сверхурочной работой. Решили разделить их на две смены. Во вторую шли добровольно. Никакой обязаловки.

— Но сразу после гибели Эрики Росси вы снова перешли на одну смену.

— Всё было оформлено официально. Мы выполнили программу максимум, необходимость в ночной смене отпала.

— А почему на фабрике были отключены камеры видеонаблюдения?

— Я собирался заменить их на новые, — «Что ему всё-таки надо от меня? Не могу же я назвать истинную причину выключенных камер, иначе китаец меня со свету сживёт! В конце концов, это моя фабрика».

— Знал об этом кто-то ещё? — спрашивает он, а я уже подумываю, стоит ли говорить отцу о визите дотошного следователя.

— Разумеется, отец и мой кузен Рони.

— Кстати, почему вы подрались с Джорджио Чончи в колледже?

— Какое это имеет отношение к гибели девушки? Много времени уже прошло. Я успел забыть подробности. — Теряю дар речи. «Он будет вспоминать все мои проступки со школьной скамьи?»

— Синьор Карризи, ответьте на мой вопрос, — осёкает меня неприятный тип. «Кстати, как он сказал его зовут? Нужно будет намекнуть начальнику полиции, чтобы его сотрудники тщательнее персонал отбирали».

— Он всегда злоупотреблял сильным словцом.

— А поконкретнее?

— Назвал меня подкидышем, это при живых, вменяемых родителях.

— Из-за этого вы до сих пор держите на него зло?

— Нет, мы расстались почти по-дружески, — не думаю, что сейчас нужно рассказывать про случай с Роберто. Начнут заново таскать в полицию. Да и тесть Джо, Сандро Росси, наверняка будет покрывать зятька. Хватит мне проблем с этой семейкой.

— Но сейчас ваши отношения дружескими не назовёшь, верно?

— Наши пути разошлись. Мы посещаем разные общества, да и образ жизни у нас отличается. — Встаю и вежливо улыбаюсь. — Я ответил на все ваши вопросы? Прошу прощения, но сегодня у меня куча неотложных дел и одно важное мероприятие.

— Да, простите. Если что-то вспомните, позвоните мне..

«Надеюсь, что больше я тебя не увижу, Франческо Топа. Чёрт! Что за фамилия такая? Со стыда можно сгореть! Надо сказать Рони, пусть займётся этим типом и его делом. Иначе с китайцем проблем не оберёшься. Никто не должен знать, что у него творится в подвале. В моём подвале».

Пристальное внимание следователя к фабрике выбивает меня из колеи. Надо всё обдумать. Кинув секретарю, что меня ни для кого нет, отправляюсь в ресторан на окраине города, который всё ещё хранит своё старое название от прежних хозяев «Ателье любви». Лет пять назад мне трудно было забронировать столик, приходилось суетиться месяца за два-три заранее. Это раздражало. Владелец заведения даже не пытался скрыть презрение к нашей семье. Такое отношение передалось администратору, который с наглой ухмылкой говорил мне, что все места заняты и забронировать нет возможности.

Когда родители праздновали годовщину свадьбы, отец в шутку сказал, что сумеет убедить хозяина продать ему забегаловку до Пасхи следующего года. И вот на День влюблённых мы уже делали в нём косметический ремонт.

Я выхожу из машины, захватив с заднего сидения цветы, прикрываю их зонтом от дождя. Как же я ненавижу это время года! Депрессивно-серые дни: как можно любить сезон, в котором всё вянет и умирает? Но эти розы — прекрасны. Обнимая их, чтобы защитить от воды, на какое-то мгновение представляю, что несу их не матери, а той девушке. Она назвалась Лолой, но это имя ей совсем не подходит. Есть в ней что-то от принцессы. Как там их обычно зовут? Сисси, Аннабель, Мирабель? Надо найти её. Во-первых, чтобы продолжить внезапно прервавшийся вечер. Когда я вернулся, её не было. Испарилась. Обиделась? Во-вторых, спросить, почему она наградила меня взглядом, полным упрёка. За что? Я неплохой парень, а ещё умею дарить роскошные розы. У них чертовски приятный аромат, словно они уверены в своей красоте. Этот сорт мне открыл однажды отец, покупая их для матери:

— Видишь ли, Фаготтино, чтобы завоевать женщину, тебе нужно лишь немного терпения и именно этот сорт роз — «Пьер де Ронсар». Он создан каким-то французом, и, несмотря на всю мою нелюбовь к лягушатникам, этот человек, поступил, как Бог — создал цветок для райского сада.