В нежных клешнях Рака

ГЛАВА 18. Рафаэле

В совместном семейном бизнесе мужчина-Рак стремится создать атмосферу надежности и заботы. Но, если близкий не оправдывает его доверия, он воспринимает это как глубокое предательство. Сначала Рак ищет оправдания, пытается спасти связь, а, если терпение исчерпано, способен резко закрыться, оставив за собой невидимую рану.

Несмотря на гул станков, работники чувствуют приближение хозяина. Они выучили звуки шагов, которые врываются в ежедневную рутину цеха. Это профессиональная особенность слышать в какафонии звуков, наполняющих помещение, что пришёл кто-то из руководства. Иду по коридору, разглядываю, как работают за станками мои сотрудники, но на самом деле думаю о ней. Девушка сбежавшая и оставившая меня в неведении. Никто и никогда ещё от меня не сбегал. Разве я плохо с ней обошёлся? Ничего такого, чтобы обидеть.

Стук вращающихся валов и скрипение шестерёнок из-за невероятной мощности звуковых волн превращает цех в батальное сражение. Кажется, шум проникает в металлическую прошивку здания, создавая акустический смог. Тем лучше. Это отличное прикрытие для подпольной деятельности, спрятанной в бункере нижних этажей.

Меня накрывает тяжёлый воздух, пропитанный машинным маслом, мокрой шерсти и пыли. Совсем скоро здесь станет легче дышать. Мне удалось договориться с одним японским поставщиком и убедить его установить приточно-вытяжную вентиляцию, сначала нам, а не немецким конкурентам. Хотя оборудование застряло где-то на таможне, я уже нашёл способы, как решить этот вопрос быстрее.

Улавливаю пристальный взор. Пару лет назад принял за подростка угрюмого мужчину. Свёл с панталыку его маленький рост, щуплая конституция. Почему у него чёрные круги под глазами? Он болен? Замечая мой интерес, он торопливо нагибается к коробке на бетонном полу и берёт из неё брюхатую бобину шерсти цвета топлёного молока, устанавливает на сновальную машину, вдевает в ушко нить. Судя по колкому взгляду, я ему не симпатичен. Что поделать, дружище, ты не выполнил план, поэтому остался без премии.

Почти всех своих работников помню в лицо, хотя с именами сложнее. Никто из них не осмеливается смотреть мне в глаза. Эти люди сами не знают, почему меня боятся. Помимо самого факта, что я владелец фабрики, у них нет другой причины испытывать страх. И всё же, словно антилопы в саванне, они чувствуют, что лев поблизости. Весьма интересно ощущать свою власть над ними. Видеть, как разбегаются их тени всякий раз, когда я выхожу из администрации и иду между станками.

Не могу сказать, что это не придаёт мне уверенности. Есть те, кто приспособился к моему присутствию и не прячут взгляд, а порой, я замечаю и уважение в их глазах. Есть те, кто избегает меня. Но никому ещё не удавалось обвести меня вокруг пальца. Хотя есть одна. Как эта девушка вообще сюда попала, мне всё ещё неизвестно. Её могли принять на работу либо отец, либо Рони. Но почему? Что она вообще тут забыла? Дерзкая, самоуверенная, слишком модельной для фабрики внешности. Не люблю, когда мне не подчиняются. На все мои указания надеть униформу — кепку и комбинезон, — она ухмылялась, поправляя копну темных волос отработанным театральным жестом.

Холодок снова бежит по спине, когда вижу, как рабочие группируются у станка. Всё из-за событий той ночи, когда она погибла. И теперь я раз за разом испытываю странное чувство. Ну что там опять случилось?

Уф! Кажется, пронесло. Толпа расходится по рабочим местам, и я обращаю внимание на одного из них, того, что повыше, с лоснящейся лысиной и приятной улыбкой. Он резко нажимает кнопку запуская защитную систему станка так, что живот под голубой майкой трясётся. Поднимает большой палец, показывая «ОК» девушке-стажёрке, только пару месяцев назад взятой на место погибшей, потом поворачивается ко мне лицом. Открывает ладонь и машет ею слегка. В ответ поднимаю бровь. Он покрывается румянцем и возвращается к работе.

Как его зовут? Что-то лицо не припоминаю. Может, полицейский под прикрытием? Вряд ли бы он привлёк к себе внимание. Мысленно ставлю задачу проверить всех новых сотрудников и ознакомиться с их биографией. Иначе есть опасность, что кто-то докопается до глубин сути работы фабрики.

Дохожу до конца зала, ещё раз окидываю взглядом цех, поднимаюсь по лестнице и оказываюсь в небольшом помещении, размером с миниатюрную однушку, которую я всё же умудрился разделить на две зоны. Одна, с мягким светом, уютным диваном из замши табачного цвета, небольшим стеклянным столом и рабочим креслом. Включаю музыку, подборку из «Будда бар», чтобы продолжить работу.

Но тут в нос ударяет знакомый химический запах, чем-то напоминающий жжённую пластмассу, а потом раздаются и шорохи. Кто посмел нарушить принадлежащее только мне пространство? Кажется, я догадываюсь!

Заворачиваю за книжный стеллаж и вижу за крохотным столом-приставкой, рядом с холодильником, сгорбленную спину кузена Рони. Он орудует ножом, разделяя горсть белого порошка на две дорожки. Процесс так увлёкает его, что он не сразу слышит мои шаги. Догадываюсь, чем он здесь занят. Во мне всё закипает.

— А! Это ты, Рафа! — он хихикает, — Оставить для тебя одну? Хочешь? Свежачок!

— Какого чёрта, Рони? Я тебя предупреждал, чтобы ты при мне больше этого не делал! — не слишком ли много его стало в тех местах, которые прежде принадлежали только мне? — Я тебе запрещаю это.

Достаю из холодильника воды, при этом громко хлопаю дверцей ни в чём не повинной техники.

— Ходят слухи, что тут у нас появился предатель. Может, из-за него девчонка погибла? А теперь полиция снова всполошилась, ищет какие-то улики. Дядька на китайца злится, винит его во всём, — он нервно чешет ладонью кончик носа. — Может, зря ты ему подвал сдаёшь в аренду?