В нежных клешнях Рака

ГЛАВА 21. Фиона

Рак проживает обиду медленно и глубоко: он не взрывается сразу, а уходит в свою “раковину”, переживая всё внутри. Долгое время может хранить молчание, прокручивать ситуацию и искать, где же его сердце оказалось беззащитным. Простить он способен, но забыть — редко: обида для Рака становится частью памяти, как шрам, который уже не болит, но всегда напоминает о себе. И только искренняя забота и время помогают ему отпустить боль.

И чем я только думала, когда выбрала каблуки? После потока ядовитых слов в приступе злости, пока Карризи переваривал услышанное, а второй хлопал глазами, я стремглав бросилась вниз. В цех. Туфли затормаживали движение, пока я иду среди станков, пытаясь привлечь внимание рабочих. Но все либо поглощены работой, либо усиленно делают вид и не обращают на меня внимания.

— Где станок, за которым погибла Эрика Росси? — спрашиваю я одного из них, Гуидо, как написано на его бейдже, того самого, которого видела выходящим из туалета. Он показывает на беруши, дескать, не может оторваться от процесса, опускает голову, концентрируется на натянутых нитях. Другие тоже не собираются вступать со мной в какой-либо контакт. Чураются и опускают взгляд.

«Неужели это какая-то конфиденциальная информация? Им что, запретили с кем-либо разговаривать об этом? Что же здесь произошло?» — с раздражением и отчаянием спрашиваю у себя самой. Повторяю вопрос одной из женщин, возрастом около сорока пяти, в брезентовом комбинезоне. Она подходит к станку и включает режим безопасности, тот самый, который отказал тогда на станке и из-за которого Эрика погибла. Женщина, озираясь по сторонам, хрипло произносит:

— Вон он, — кивает в самый конец зала. — Полицейский на днях снова приходил. Всё спрашивал, что особенного было в тот вечер. Только кому охота сердить хозяев? Конец года на носу, премию хочется получить.

— Спасибо, — я кладу руку на её плечо. Понимаю, что сейчас смелых в этом цехе двое: она и я.

Женщина уже более смело кивает в сторону письменного стола с выдвижными ящиками, рядом со станком, на котором работала Эрика:

— Там, в верхнем ящике, кое-что лежит, если начальство не забрало.

— Что? — даже не могу предложить, о чём идёт речь.

— Забери и всё. Несмотря на все причуды, у неё было доброе сердце, — с этими словами она возвращается к работе, вводя меня в полный конфуз.

Я оглядываюсь, не появился ли кто-нибудь из Карризи, и иду туда, куда указала женщина. Живо принимаюсь выдвигать один ящик за другим. В первом нахожу зажигалку и жевательную резинку. Во втором лежит какой-то регистр, полистав который я понимаю, что он не заполнен. Нижний ящик вообще оказывается пустым. Ещё раз оглядываюсь на женщину, которая мне помогла. Но она делает вид, что не замечает меня. Что она имела в виду? Что Эрика могла здесь хранить такого, для чего не нашла места дома? И как это пролежало здесь целый год? Эти ящики, что, целый год никто не открывал?

В цеху появляется Рафаэле. Он что-то кричит, показывая жестом, чтобы я остановилась. Только я прибавляю скорости.

Джельсомина с кем-то говорит по телефону, что-то записывает под диктовку. Тем лучше. Я была рада получить маленькое признание Карризи. Оказывается, что-то они всё же скрывали! Бандиты! Теперь у нас будет возможность заново открыть дело. Но почему внутри я не испытываю особого удовлетворения? Почему? Пытаясь разобраться с этим, в дверях я столкиваюсь с мужчиной моих лет, откуда-то мне знакомым. Где я могла его видеть?

Утончённое, интеллигентное лицо с небольшой бородой, зачёсанные назад волосы с залысинами, немного оттопыренные уши, всё это мало сочетается с его немного тучным телом.

Он тоже улыбается мне и восклицает:

— Минкия! Ты — Фиона, сестра Эрики?

Я сразу же узнаю его по голосу. С ранних школьных лет он был влюблён в мою сестру и звонил каждый божий день, чтобы продиктовать не сделанные ею уроки по математике, физике, геометрии, а после, когда окончили школу, звонил просто поболтать, чтобы узнать, как продвигается её артистическая карьера.

— Ты — Паоло? Тот что провожал до дома Эрику и таскал за неё портфель? — обрадовалась я, ибо он только что вернул меня в то время, когда наша семья проживала свои самые счастливые времена.

Он берёт меня под локоть и отводит подальше от входной двери, за ворота фабрики, бросая косые взгляды на окна, где, по моему предположению, находятся кабинеты начальства:

— Да, а ещё тот, которому она вечно предпочитала других. Вот. Это, правда. Я любил её по-настоящему, и в этом нет ничего плохого. Это, сейчас я считаю себя виноватым. Глупо конечно. Впрочем, это, уже не имеет значения.

— Виноватым? В чём? — недоумеваю, полагая, что это нормальная реакция для близких родственников, но он к ним вряд ли относился.

Он смотрит на циферблат моих часов:

— Минкия, это, через минуту мне нужно встать за станок. На фабрике строгий регламент. Но мы можем встретиться сегодня за чашечкой кофе? — предлагает он. — Если, это, будет желание?

Бинго! Отличная идея! Паоло может рассказать то, о чём не в курсе мы, судя по тому, что они работали вместе. А это добавит несколько деталей к тому, что я услышала от друга Карризи и могу приступать к написанию первой статьи своего расследования.