В нежных клешнях Рака

ГЛАВА 26. Рафаэле

Мужчина-Рак — это босс, сердце которого – уголок уюта. Он вкладывает душу в каждую нить воспоминаний: тепло семьи, детские воспоминания, но критика способна загнать его в эмоциональный «панцирь». Чуткий лидер, он создает семейную атмосферу в коллективе. Однако, если доверие подорвано, он превращается в льдинку.

Я стою у окна своего офиса в старой часовой башне и смотрю на покрытые первым снегом вершины Апеннин. Под ними серебряной лентой в лунном свете извивается река Бизенцио — умиротворяющий вечерний пейзаж. Но внутри бушует непривычный вихрь эмоций, от которого я, привыкший держать всё под контролем, чувствую себя уязвимым. Фиона. Её имя заклинанием пульсирует в моей крови, заставляя сердце биться чаще. Почему она стала такой важной? Почему именно она, загадочная, неприступная, воинственная, заняла все мои мысли?

Я оборачиваюсь, внимательно изучаю содержимое стола, где всё было готово для её прихода: свечи, розы, мягкий свет, аромат устриц и охлаждённое вино. Да, я хотел впечатлить её, но не напором, а чем-то настоящим. И поймал себя на мысли, что впервые в жизни мне важно, чтобы женщина не просто очаровалась моей харизмой или властью, а почувствовала себя рядом в безопасности,

На моём костюме до сих пор запах отчего дома. Я только что вернулся оттуда, где за бокалом выдержанного кьянти, мама, как всегда, мягко, но настойчиво расспрашивала меня о личной жизни. «Рафаэле, каро, ты всё бегаешь за делами, но когда найдёшь ту, что заставит тебя остановиться?» — её слова, сказанные не столько с теплотой, сколько с лёгким укором, коснулись самого нутра. Я отшутился, как и тогда, когда старый водитель, Антонио, работающий на отца и почти его ровесник, вёз меня обратно на фабрику, всё ещё прокручивая в голове разговор с матерью.

Антонио, взглянув в зеркало заднего вида, хитро улыбнулся:

— Синьоре Рафаэле, вы сегодня какой-то задумчивый. Неужели сердце вашего холостяцкого замка наконец-то дало трещину?
— Антонио, ты смотришь слишком много мыльных опер, — пробурчал я.
— Я стар, синьор, но не слеп. Когда мужчина смотрит в темноту с таким лицом, это значит, что женщина уже поселилась в его душе.

Я промолчал, глядя сквозь тонированное стекло машины в пустоту. Антонио прав. Фиона. Она не была похожа ни на одну из тех, что мелькали в моей жизни, как яркие, но мимолётные вспышки. Она не бросалась в мои объятия, не искала внимания, не играла в привычные игры. Её сдержанность, её интеллигентность, её манера держаться — всё это было как вызов, который я не мог игнорировать. Но дело не только в этом.

Вернувшись на фабрику, я прохожу через цех, машинально проверяя, закрыта ли дверь в подвал. Звуки оттуда не доносились, и это меня успокоило. Я не хотел, чтобы Фиона узнала о тёмных сторонах моего бизнеса. Не сейчас. Не тогда, когда я сам ещё не понял, что она для меня значит. Проходя мимо станка Эрики Росси, я невольно вспоминаю тот роковой день год назад. «Шеф, её засосало в машину! Она не дышит!» — крики рабочих всё ещё звенят в моих ушах. Тогда я чувствовал вину, но сейчас это чувство было другим. Оно было связано с Фионой. Я хотел защитить её, уберечь от хаоса, в который она насильно пыталась залезть, тот самый хаос, который так часто окружал мою жизнь, и в которым случайным вихрем промелькнула сестра Фионы, случайно погибнув на моей фабрике.

Слова матери и Антонио эхом звучали в голове. «Она заставит тебя остановиться». «Женщина в твоей душе». Я опускаюсь на диван из табачной замши, закрываю глаза и позволяю себе представить её. Фиона, с её тонким ароматом амбры и восточных цветов, с её тихой силой, которая заставляла меня чувствовать себя живым. Я видел, как она подходит сзади, обнимает меня. Её дыхание касается шеи, а её голос шепчет что-то простое, но такое важное для меня. Я хотел бы делиться с ней не только страстью, но и жизнью — спорить о воспитании детей, смеяться над мелочами, быть для неё тем, кто укроет от бурь.

Почему она? Потому что Фиона не очередная победой, игрушка. Она стала той, что заставила меня задуматься о чувствах, о важном. О том, кем я хочу быть. Впервые за эти годы я почувствовал, что моё сердце, привыкшее к холодному расчёту, оттаивает. Я не хотел просто её завоевать — я хотел стать для неё незаменимым. Чтобы она смотрела на меня не с настороженностью, а с доверием. Чтобы она полюбила меня не за деньги или власть, а за то, что рядом с ним она чувствует себя дома.

Я снова смотрю на Апеннины. Фиона была той самой личной вершиной, которая меня манила, требуя терпения и мужества. И вдруг я осознал, что готов ждать, готов меняться, готов доказывать. Потому что она — мой шанс стать лучше. Шанс на настоящую любовь.

Я достаю телефон и набираю номер Антонио, чтобы он нашёл нужных людей и помог мне навести порядок на моей половине поместья. Никаких отелей, никаких клубов. Фиона заслуживала большего — дома, где я мог бы начать всё с чистого листа. И, чёрт возьми, я сделаю всё, чтобы она это почувствовала. Мне нравится быть тем, кем я становлюсь рядом с ней. И сделаю все, чтобы ее завоевать.