В Новый Год без изменщика

2.5

«Нам надо поговорить».

«Нам не о чем разговаривать» — пишу я и на этот раз отправляю.

Эта короткая переписка портит все настроение, и я решаю прогуляться.

Решаю сначала пройтись по деревне, чтобы хорошо ее осмотреть. Воздух пахнет дымом от печей и еловой смолой, редкие собаки лаят без адреса. Красиво…

Дохожу до магазина, но он уже закрыт, поэтому разворачиваюсь и бреду обратно. Около коттеджного поселка почищено лучше, поэтому решаю продолжить прогулку там.

Гул появляется сначала в груди — как будто моё сердце внезапно вспомнило барабан — и только потом доносится до ушей: низкий, ровный, с подвывом. Снегоход выплывает из темноты, как большой жук, у которого на лбу прикручена лампа. Он останавливается рядом, замолкает, и тишина хлопает по ушам так, что я на секунду теряю ориентацию.

Максим снимает шлем, волосы у него подпружинены, щеки покусаны морозом.

— Привет. Не замёрзла? — кивает на мои варежки. — Хочешь… круг? Просто до озера и обратно. Дорога знакомая.

— Нет, — я говорю автоматически.

Мы стоим так пару вдохов, пар из наших ртов сталкивается и распадается. Максим не давит. Кивает, уже надевая шлем обратно, и отводит взгляд в темноту, туда, где дорога пересекает лес полосой, как шрам.

— Ладно. Извините. Я… просто подумал, что тебе тут может быть скучно.

Если честно, мне и правда было тут скучно, просто я в этом никому не признавалась, даже себе. Максим видит мое замешательство и продолжает.

— Я учусь в столице, и тут в основном сплю. А вот в каникулы все разъехались, а я тут остался. Сто лет с родителями Новый Год не встречал. Развлекаю себя этим… — и он снова кивнул не свой транспорт. — Точно не хочешь?

— Если медленно, — говорю. — И… я держусь за ручку сзади, не за тебя. И только до озера и обратно.

Его глаза в тени козырька становятся чуть светлее.

— Договорились.

Он протягивает мне второй шлем, толстые варежки — запасные, мужские, пахнут бензином и чем-то тёплым, шерстяным. — Шлем — обязательно.

Надеваю. Шлем чужой, но сидит уверенно, обнимает голову как круглая ладонь. Максим показывает на узкую металлическую дугу позади его сиденья:

— Держитесь здесь. Ноги — на подножки, не под гусеницу. Если неудобно — скажешь.

Я устраиваюсь, рывком закручиваю ремешок — щёлк. Мотор оживает, дрожь проходит через моё тело. Мы плавно скользим вперёд, и посёлок отступает..

Лес принимает нас без слов. Фара рисует туннель, снег в этом туннеле летит к нам словно рой белых насекомых. Я держусь за дугу и внезапно придумываю себе новое правило: не смотреть на его плечи, смотреть на свет.

Озеро появляется как широкая, гладкая пауза. На льду огонь фары растекается, как масло на холодной сковороде. Он глушит мотор, и тишина, которая встаёт рядом с нами, — такая, что слышно, как в шлеме моё собственное дыхание, как в груди бьётся что-то маленькое, упрямое. Небо — поле с редкими зернами звёзд, а по краю леса идёт тонкая, как шрам, луна.

— Проедем к тому заливу и обратно, — предлагает максим. — Там снег мягче. И всё — домой.

— Только туда, — соглашаюсь.

Он поднимает большой палец — крупный знак в мире варежек.

Мы едем дальше. Лес становится плотнее, путёмка узкая, как мысль, которую не хочется развивать. В этих местах темнота густая, её можно, кажется, отодвигать ладонью. Максим пару раз оборачивается — проверяет, держусь ли я. Я показываю, что всё окей, и внезапно от этого жеста, простого и немого, у меня вспыхивает под рёбрами что-то похожее на благодарность. Как лампочка в кладовке: маленькая, но очень заметная в своём углу.

Мы делаем петлю. Впереди темнеет низкая еловая перемычка, из-под снега торчат усталые пеньки — как столбы, которым не дали дорасти. Максим собирается их объехать, и тут мотор слегка кашляет. Я поначалу принимаю этот звук за чей-то далёкий смешок. Мотор кашляет снова, потом как будто забывает, что он мотор, и останавливается.

Тишина падает сразу и тяжело, как плита. Фара гаснет. В одну секунду мир становится безликим, только оттуда, где снег примят гусеницей, идёт слабое послеотражение моего дыхания.

— Что это? — спрашиваю, хотя и так знаю интонацию этих пауз.

— Похоже, бензин, — Максим говорит спокойно, но в его спокойствии я слышу, как он начинает раскладывать варианты, как инструменты по лавке. — Я думал, хватит до заправки. Указатель… — он стукает пальцем по панели, которая не светится. — Сел.

Он резко развоарачивается, нащупывает фонарик, слабый луч прорывает темноту; воздух в этом луче полон крупной пыли-снега. Его варежка уходит к багажнику, он на ощупь распахивает чем-то хрустящим застёгнутый мешок, проверяет канистру, которую, похоже, не взял или она пустая — я слышу лишь пустой глухой стук.

— Нет, — выдыхает он, коротко. — Канистры нет. Я… молодец.

Я достаю телефон. Уголок показывает время, батарейку, и вместо палочек связи — ничего, только фразу, от которого немного пустеет в животе: «Нет сети».

— У тебя? — спрашиваю, хотя понимаю.