В няньки я (не) нанималась

12

ВАДИМ

Сказать по правде, Вадим слукавил, когда сказал милой Риточке, что оставили его аж до самого до вторника. На самом деле доктор обещал, при хороших конечно же анализах, отправить Астахова домой уже в понедельник, но дела-то никуда не девались. Дело в том, что в прошлом месяце его зам Сергей Петрович, его первая рука и обе ноги, который львиную долю работы брал на себя, уволился по неведомой причине и Вадим остался один на один с кучей документов, планов, сроков, контрактов и отчетов. Как назло, бухгалтер Наденька внепланово легла на сохранение, а секретарша Алёна впервые за два года взяла отпуск и сейчас отдыхала у черного-черного моря.

Естественно, Вадим обалдел от свалившейся на него нагрузки и это хоть как-то объясняло тот факт, что он просто-напросто забывал вовремя забирать Егора из садика. Не говоря уже о том, чтобы сводить того куда-то, например в цирк, парк, театр или кино. Последние две недели выбили Астахова из колеи, можно сказать выпотрошили и выбросили в открытое море — без жилета и шлюпки. Плыви, мол, Вадим Сергеич, или всплывай.

Плавать Астахов умел неплохо, так что несмотря даже на сильные волны и штормовой ветер упорно греб к спасительному берегу, чтобы выжить.

— Ну а если без вот этой вот пафосной фигни? — зевнул сосед Вадима по палате, вяло обмахиваясь сложенной в рулон газетой «Правда».

Астахов задумался.

— А если без пафоса, то надо привести дела в порядок. Поэтому и попросил няню забрать сына до вторника. Еще неизвестно, что там мне мой друг Сергей Петрович оставил в наследство. Уж больно быстро пятки сверкали, когда он писал заявление по собственному желанию.

— А как он объяснил-то? Ну что уволиться желает?

— Сказал, что мама заболела... — вздохнул Вадим, по примеру соседа скрутил оставшуюся полосу газеты в рулон и принялся им обмахиваться.

Старое здание больницы кондиционеров не предусматривало. Как сказал палатный доктор — если вы недовольны обстановкой, значит вам пора на выписку, ибо истинно больные меньше всего интересуются окружающей действительностью.

И можно было бы поспорить, ведь все имеют право на достойные палаты и лечение, да вот только, учитывая, что находились они в больнице сокрой помощи, в отделении травматологии и хирургии, в чем-то доктор был прав. Обычно местным пациентам было глубоко фиолетово, какого цвета стены в реанимации...

— Странная отмазка... — прищурился сосед и вдруг ни с того ни с сего выпалил: — Чехов!

— А с ним-то что? — удивился Астахов.

— Я Чехов. Зови меня Чехов.

— Почему Чехов?

— Ну... потому.

Неплохо видимо мужика об кафель приложило все-таки. То белочки у него в квартире, то Чехов в голове...

— Странная конечно фантазия, но раз у ж мы с тобой спим на соседних койках...

— Не в одной — уже слава богу. Койка, знаешь ли, для человека это уже немало. — многозначительно ответил Чехов и без перехода спросил, — А тебя как?

Вадим не сразу понял, что тот имеет в виду.

— Что как?

— Зовут как?

— А... Ну меня попроще чем тебя зовут — Вадим я.

— Ну вот и познакомились. Ща, погодь...

Чехов резво спрыгнул с койки, ломанулся к тумбочке Астахова, отодвинул ее и достал запотевшую бутыль.

— Эй, это что еще такое?

— Прости, брат. Спасибо, что придержал. Чистейший, ей богу, как слезы всех младенцев мира.

— Иди ты... — беззлобно буркнул Вадим, понимая, что с таким соседом скучать ему точно не придется. Правда и ухо востро держать нужно денно и нощно, потому как кто его знает, что у этого Чехова на уме? Может его и правда белочка покусала и теперь у него бешенство...

— Не будешь что ли? — округлил и без того круглые, навыкате, глаза сосед и Вадим утвердительно кивнул.

— Ладно, мне же больше достанется.

Чехов плеснул себе посветлевшей воды в гранёный стакан, прочел молитву, перекрестился и залпом выпил.

— Эх, зря ты отказался. Хороша водичка...

— Водичка?

— Ну да, а ты что подумал? Вода родниковая, крещеная. За здоровьице значит полагается выпить. А то как же, ага...

Вадим прищурился, не зная всерьез ли говорит странный сосед, но решил, что ему в общем-то вообще все равно. Сейчас самое лучшее по-настоящему хорошенько выспаться, отдохнуть в эти пару дней, а потом уж с чистой душой и надеждой на светлое будущее выписаться из больнички, найти нового зама и бухгалтера и не забыть поздравить сына с Днем рождения. Когда оно там кстати?

Где-то ведь даже специально записано было. Ну плохая память у Вадима, что поделаешь? Потому и отчеты, и бухгалтерия для него темный и страшный лес. Хотя все-таки одну-единственную дату рождения мог бы и запомнить уже за столько-то лет...

Эх, хреновый он отец. Прямо скажем, так себе папаша. А еще бывшую винит, что, мол, ребенок ей никогда нужен не был. Вадим посмотрел на часы, ему вдруг ужасно захотелось услышать голос сына. Он набрал номер няни и сердце на мгновение замерло, когда услышал ее нежный голосок. Во рту пересохло и он только и смог, что спросить:

— Как дела?

— Егор уже лег. Устал очень.

— Отчего же? — пересохшими губами спросил Вадим, ругая себя на чем свет стоит. Ведь даже сейчас он вместо того, чтобы думать о сыне, волнуется из-за общения с Маргаритой Вячеславовной.

— Да мы утром козу доили. Потом поросят кормили. После обеда петуха гоняли, потом он нас...

Астахов улыбнулся.

— Козу доили... — повторил он и представил как его Егор напряженно выжимает молоко из бедной козочки. Как отважно гоняет петуха и как потом спасается от мести.

— Он вел себя как герой! — кажется няня тоже улыбалась и Вадиму вдруг на миг стало так хорошо-хорошо на душе. Тепло и уютно, словно в раннем детстве, когда еще была жива его мама и корова Зорька. Давно это было... а как было бы здорово сейчас вернуться туда, в беззаботные пять Вадимовых лет.

— Передайте ему от меня большой привет... — попросил Вадим, — И спокойно ночи, вам, Маргарита.