В объятиях дикого альфы

Глава 1

Холодный дождь лупит по крыше, будто кто-то сверху забивает ржавые гвозди в ночь. Узкие струи воды стекают по облезлым трубам, поблёскивая в редких вспышках тусклого света. В подворотне пахнет мокрым камнем, прижжённым металлом и гарью старых костров. Лампа над покосившейся дверью дёргается и моргает, словно вот-вот умрёт.

Сквозь шум дождя доносится глухое бух-бух-бух — удары, перемежающиеся с сиплым хрипом… и хрустом, от которого хочется закрыть уши.

Алина Морозова идёт напрямик, по короткой, но недоброй дороге домой. Капюшон вцепился в её лицо, кроссовки чавкают по грязным лужам. Она уже готова списать всё на обычную пьяную драку… пока не видит Его.

В полумраке, справа от нее, стоит высокий мужчина — плечи широкие, затянутые под тёмную ткань пальто, взгляд ледяной, настолько светлый, что кажется нечеловеческим. Его противник… странно изломан, голова дёргается рывками, а челюсть неестественно удлиняется, распарывая кожу, что натягивается, как старое полотно на кости.

Алексей Воронцов двигается так, будто не шагает — растворяется в самом воздухе и появляется уже ближе. Два быстрых удара — и тварь захлёбывается в собственном дыхании, выпуская в холодную ночь влажный туман с металлическим привкусом крови.

Алина отступает. Её сердце гудит в груди, и кажется — он слышит этот бешеный ритм.

Он медленно поднимает голову. Их взгляды встречаются, и время судорожно замирает.

Он двигается к ней. Не идёт — скользит. И дождь, разрезая его лицо, не приносит ни страха, ни усталости — только ледяное спокойствие.

Прежде чем она успевает повернуться, стальные руки обхватывают её, прижимают к мокрой кирпичной стене. Мир сжимается до грубой фактуры стены за спиной и его взгляда впереди.

Алексей, опасно близко, медленно втягивает запах мокрых волос, и тёплое дыхание касается её кожи.

— Хм… твой страх… почти сладкий.

— Пу… отпустите… меня…

Он скользит взглядом по её лицу, останавливается на губах. Его пальцы сильнее сжимают её запястье, он не даёт ни миллиметра пространства.

— Поздно. Теперь ты — моя.

Дождь становится громче. Лампа над ними трещит и гаснет. В темноте остаются только его ледяные глаза — и её учащённое дыхание.

***

Мир возвращается рывком.

Алина открывает глаза — и первое, что она видит, это тёмный бетонный потолок с металлическими балками. Воздух пахнет деревом, холодным металлом и чем-то медным, как старинные монеты.

Она лежит на массивной кожаной софе. Огромное помещение тянется в полумрак — панорамные окна, за которыми блестят чёрные улицы окраины, тяжёлые шторы почти полностью закрывают ночной свет.

На стенах — странная смесь: брутальные полки с оружием, винтовки и старые шпаги, и… древние статуэтки, амулеты, черепа животных, чьи глаза инкрустированы камнями. В центре комнаты — низкий стол из чёрного дерева, на нём грубая серебряная чаша с засохшей тёмной жидкостью.

Звон. Она пытается пошевелить рукой — и слышит, как натягивается цепь. На правом запястье закреплён широкий кожаный браслет с металлическим кольцом, от которого уходит короткая цепь к массивной ножке дивана.

Голос раздаётся у неё за спиной:

— Проснулась, наконец.

Она резко оборачивается — он стоит, опершись о каблук сапога, в полутени. На нём чёрная рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами, и на бледной коже у ворот видны тонкие, будто острые, жилы.

— Что.. что это значит?! Зачем эта цепь?!

Алексей медленно подходит, звук его шагов почти растворяется в глухой тишине квартиры. Он садится на край стола, глядя прямо ей в глаза.

— Это значит, что ты — моя. Моя собственность. А свою собственность я не отпускаю.

— Я не вещь! Вы не имеете права… — Алина попыталась отступить.

Он резко перехватывает её подбородок, заставляя поднять голову. Хищная улыбка — тонкая, холодная.

— Я имею право на всё, что принадлежит мне.

Он наклоняется ближе. Алина чувствует его дыхание на шее, в этом тепле — странный, пугающий аромат чем-то похожий на запах грозы перед ударом молнии.

И вдруг — боль. Острые клыки входят в кожу чуть ниже уха.

Она вскрикивает, от резкой боли в глазах проступают слёзы. Он держит её за плечо, будто вбивая в память этот момент. Куса́ет недолго, не глубоко — ровно настолько, чтобы она почувствовала и жар, и пульсацию крови в ране.

Он отстраняется. На его губах блестит алый след, он стирает его большим пальцем, глядя на неё снизу-вверх.

— Теперь ты помечена.

— Вы… больной… — выдавила Алина, чувствуя, как каждое слово с хрипом царапает горло.

— Возможно, — губы едва заметно тронула кривая усмешка. — Но ты будешь бояться меня, пока я сам не захочу отпустить.

Он подходит ближе, его тень накрывает её, расползаясь по стенам, как разлитое, тёмное масло. Едва касаясь пальцами стального замка на цепи, проверяет прочность — короткий лязг металла болезненно отдаётся в ушах. Затем он отворачивается и уходит вглубь квартиры, будто давая ей передышку, но при каждом его шаге на деревянном полу раздаётся сухой, приглушённый стук — отмеренные удары сердца хищника, а за окном тихо шуршит дождь, похожий на бесконечный, вязкий шёпот.

Алина остаётся одна. Глухой удар крови в висках смешивается с холодом цепи, врезающейся в кожу запястья. След зубов на шее пульсирует огнём — он не даёт забыть, что опасность не ушла. Она переводит дыхание, но воздух отравлен его запахом — что-то дикое, тяжёлое и тёплое, с примесью пепла и мокрой травы.

— Знаешь, — его голос раздаётся уже не за спиной, а сбоку, так близко, что она вздрагивает, — ты видела слишком много.

Алина оборачивается — и то, что стоит перед ней, уже не совсем человек. Взгляд по‑прежнему тот же — ледяной, пронзающий до боли, — но линии лица искажаются, кожа натягивается на скулах, словно скрывает рвущуюся наружу силу. Его дыхание становится частым и хриплым, под рубашкой и пиджаком как будто шевелятся мышцы, перестраиваясь.