В объятиях повелителя пустыни

Глава 19

Последующие часы и дни слились в одно сплошное, напряжённое полотно. Сад, где пролилась кровь, был оцеплен. Тело Тарика унесли, следы трагедии тщательно устранили, но отпечаток в душах стереть было невозможно.

Изабеллу отвезли во дворец, где врачи обработали и зашили глубокий порез на её предплечье. Карим не отходил от неё ни на шаг, его лицо было серым от напряжения, а в глазах стояла та же пустота, что и в саду. Он молча держал её за руку, пока врач накладывал швы, и его пальцы были ледяными.

Камиля осмотрели, дали успокоительное и уложили спать под присмотром лучшего детского психолога страны. Дворец затих, но тишина эта была гнетущей, полной невысказанных вопросов и шёпота за закрытыми дверями.

Ночью, когда наконец они остались одни в её покоях, Карим снова опустился перед её креслом на колени, как делал когда-то. Он прижался лбом к её неповреждённой руке, и его плечи задрожали. Молча и беззвучно.

Изабелла гладила его волосы свободной рукой, не находя слов. Что можно сказать человеку, который только что убил своего брата, чтобы защитить её и своего сына?

— Он… — голос Карима прозвучал хрипло, уткнувшись в её ладонь, — …был моим первым другом. Мы вместе играли в этом саду. Он… он учил меня лазить по деревьям.

Её сердце сжалось от боли за него.
— Я знаю, — прошептала она. — Я знаю.

— Я должен был остановить его раньше. Я видел, во что он превращается. Но я… я надеялся. Вспоминал того мальчика. — Он поднял на неё глаза, полные мучения. — А сегодня я убил его. Я взял пистолет и…

— Ты спас нашего сына, — твёрдо перебила она его, заставляя его взгляд сфокусироваться на себе. — Ты спас меня. У тебя не было выбора.

— Всегда есть выбор! — он вскочил и отошёл к камину, его фигура была напряжённой. — Я мог обезоружить его! Я мог ранить!

— А он мог убить Камиля за долю секунды! — она тоже поднялась, несмотря на боль в руке. — Ты видел его глаза, Карим! Он был невменяем! Это был не твой брат! Это был монстр, которого ты же и пытался все эти годы удержать от падения! Ты сделал то, что должен был сделать. Как правитель, как отец и как мужчина.

Он обернулся к ней, и в его глазах бушевала война между долгом и человечностью.
— А что насчёт меня, Изабелла? — его голос сорвался на шёпот. — Что насчёт мужчины, который теперь будет видеть этот момент каждый раз, когда закрывает глаза? Который будет знать, что способен на… это?

Она подошла к нему и взяла его лицо в свои ладони, заставляя его смотреть на себя.
— Ты способен на любовь. На сострадание. На то, чтобы стать лучше. И я здесь, чтобы напомнить тебе об этом. Каждый день. Каждый раз, когда тебе будет тяжело. Мы будем нести этот груз вместе как и обещали.

Он закрыл глаза, и по его щекам, наконец, потекли слёзы. Тихие, горькие. Она притянула его к себе, и он обнял её, прижавшись лицом к её шее, и его тело сотрясали тихие рыдания. Она держала его, гладила по спине, позволяя ему выплакать всю боль, всю ярость и весь ужас.

В эту ночь они не говорили о любви. Они просто были вместе. Два израненных человека, нашедших друг в друге опору в самом тёмный час.

Утром пришло время действовать. Карим, снова собранный и холодный, провёл экстренное заседание Совета. Изабелла настояла на том, чтобы присутствовать. Она сидела рядом с ним, её забинтованная рука лежала на столе, как свидетельство произошедшего.

Карим, не вдаваясь в детали, сообщил о смерти брата, представив это как трагический инцидент во время попытки похищения наследника. Он не стал выносить сор из избы, не стал публично унижать память Тарика. Он дал ему уйти с хоть каплей достоинства.

Но затем он предоставил слово Изабелле. И она, чётко и спокойно, используя все свои журналистские навыки, представила Совету собранные Каримом доказательства коррупции и предательства Тарика. Она не произносила пламенных речей. Она просто излагала факты. Цифры, даты, имена.

Когда она закончила, в зале стояла гробовая тишина. Старейшины, многие из которых были союзниками Тарика, смотрели на стол, не в силах поднять глаза.

— Этот совет, — голос Карима прозвучал по стальному, — будет распущен. На время расследования. Новый совет будет сформирован из тех, кто доказал свою лояльность не словами, а делами. — Его взгляд скользнул по потухшим лицам старейшин. — Вопросы?

Вопросов не было.

Выходя из зала, Изабелла почувствовала, как чья-то рука коснулась её локтя. Это был один из самых пожилых членов совета. Он молча поклонился ей, и в его глазах читалось не только почтение, но и благодарность.

Новость о смерти Тарика и коррупционном скандале облетела королевство. Это был шок. Но, благодаря грамотной PR-кампании, которую Карим и Изабелла разработали совместно, гнев людей был направлен не на правящую семью, а на предателя-брата. Карим предстал жертвой, героем, очищающим ряды. Изабелла — его мужественной спутницей, стоявшей с ним плечом к плечу.

Через неделю Карим объявил о масштабных реформах. О создании независимой комиссии по борьбе с коррупцией. О повышении прозрачности в управлении финансами. О новых социальных программах, многие из которых были основываясь на идеях Изабеллы.

Они стояли на балконе дворца, обращённом к главной площади столицы. Внизу собралисьтысячи людей. Они смотрели на них не со страхом или любопытством, а с надеждой.

Карим говорил о будущем. О единстве. О справедливости. И когда он закончил, он повернулся к Изабелле и взял её за руку.

— И всё это было бы невозможно, — его голос, усиленный микрофонами, прозвучал над площадью, без моей жены. Моей единственной любви, Изабеллы.

Он посмотрел на неё, и в его глазах не было ни капли сомнения. Только любовь и гордость.

Толпа взорвалась аплодисментами. Криками одобрения. Изабелла смотрела на все эти лица, на этого человека рядом с собой, и чувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза. Это было не завоевание, это было принятие.

Вечером они устроили маленький праздник. Только они и Камиль. Они ужинали в саду, не в том, старом и заброшенном, а в том, что всегда был их любимым — с фонтанами и розами.