В объятиях смерти

Цена жизни

Существует легенда, что от любви царицы жизни и царя мрака родиться дитя, и приведет смерть она на землю, и лишь от одной слезы, вздрогнет земля, и люди в пепел превратятся. Ведь смертью любима она.

В тот вечер в избе пахло дымом, лекарственными травами и отчаянием.

Марис сидела на краю соломенной постели, сжав в ладонях горячую руку брата. Кожа мальчика была сухой, обожжённой лихорадкой, а дыхание — редким, неровным, словно его душа с каждой минутой отдалялась всё дальше. Его звали Элин, ему было всего семь.

— Он… всё хуже, — прошептала она, не отрывая взгляда от бледного лица. — Почему ты не открываешь глаза, малыш? Это же я, Марис…

Только треск огня в очаге ответил ей.

Из-за занавеси в дверном проёме вышла старая знахарка, мать Сельма. Её руки были перепачканы отваром из лопуха и тертого мха, а лицо, словно высеченное из берёзы, хранило выражение усталой обречённости.

— Я дала ему всё, что могла, — сказала она тихо. — Но его тело слабеет быстрее, чем зелья могут его удержать.

— Нет, — Марис покачала головой. — Нет, так не может быть.

— Девочка, — Сельма присела рядом, положив свою сухую ладонь на плечо Марис. — Бывает болезнь, что не лечится ничем земным. Бывает смерть, что приходит не по сроку. Ты не виновата.

Марис подняла на неё глаза. В них не было слёз — только страх и решимость.

— Есть же способы… древние. Ты ведь знаешь. Ты всегда шепчешь про тех, чьи имена нельзя называть. Про силы из-за грани.

Сельма замерла. Её взгляд стал колючим.

— О таких лучше не говорить. Особенно ночью. Особенно в доме, где умирает ребёнок.

— Я слышала, как ты говорила другим женщинам у колодца. Про… ту, что может забрать боль. Забрать смерть. — Голос Марис стал тверже. — Про Марану.

Сельма сжала губы.

— Это не имя, которое ты должна произносить вслух.

— Почему?

— Потому что оно живое, — прошептала старая. — Потому что когда его зовут — оно откликается.

Марис поднялась с места.

— Расскажи мне всё.

Сельма замолчала. Потом медленно встала, подошла к очагу, кинула в огонь щепку можжевельника. Пламя вспыхнуло, бросая пляшущие тени по стенам.

— Марана… — сказала она наконец, глядя в огонь. — Богиня? Демон? Кто знает. Одни говорят — дочь самой Жизни. Другие — дитя Смерти. А может, и то, и другое. Она ходит между мирами, в мраке и тишине. И когда кто-то зовёт её от сердца — она слышит.

— И она может исцелить?

— Может, — кивнула Сельма. — Но за каждую жизнь она требует плату. Не золото. Не травы. Она забирает то, что дороже. То, чего ты не сможешь вернуть.

— Душу?

— Иногда. Иногда — тень. Иногда — нечто, что ты даже не осознаешь, пока не потеряешь. Каждый платит по-своему. Она видит цену.

Марис стиснула кулаки.

— И где её найти?

Сельма покачала головой.

— Те, кто шли к ней, редко возвращались. Но если возвращались — были уже другими. Считай, что это путь в один конец.

— А если я не пойду… — Марис посмотрела на Элина. — То я потеряю его.

Сельма долго молчала. Потом сняла с шеи деревянный амулет с вырезанным символом полумесяца и протянула девушке.

— В полночь выйди к Старому болоту. Найдёшь сухое дерево с корнями, как когти. Повесь этот знак на сук и скажи её имя — тихо, но с верой. Если она решит, что ты стоишь ответа — придёт. Но запомни: то, что она даст, будет не даром, а сделкой.

Марис сжала амулет.

— Я поняла.

Сельма взглянула на неё внимательно.

— Ты молода, Марис. Жизнь у тебя впереди. Не кидай её в пропасть.

— Он — и есть моя жизнь.

⸻

Ночь над деревней опустилась мгновенно. Луна висела низко, багровая, как сгусток крови. Болото лежало неподвижным зеркалом чёрной воды, над которой клубился редкий туман.

Марис пробиралась по тропе, укутанная в плащ, дрожа не от холода, а от чего-то древнего, звериного. Шаг за шагом, туда, где не ступали ноги простых людей.

Вот оно — дерево. Высокое, сухое, как кость, и в его корнях — пустота, тьма. Она повесила амулет. Пальцы дрожали.

— Марана… — прошептала она. — Я зову тебя. Прошу…

Ветер задул внезапно, унося её слова в глушь. На миг показалось, что всё стихло — даже лягушки, даже туман. И тогда из темноты появились они.

Тени.

Фигуры в чёрных плащах с капюшонами, из-под которых не было видно лиц — лишь пустота, плотная и тяжёлая. Их движения были бесшумны, будто скользили по земле. В их присутствии воздух стал гуще, а сердце Марис застучало, как у пойманной птицы.

Они окружили её. Ни слова. Ни взгляда.

А потом — она появилась.

Из-за дерева шагнула высокая фигура. Плащ её был темнее ночи, а волосы, длинные, как вода, струились в воздухе сами собой. В её глазах — бездна. Лик её был прекрасен и страшен, как звезда, глядящая вглубь твоей души.

Марана.

Она не говорила. Но голос её прозвучал внутри, как тёплый яд, разливаясь в мыслях.

— Ты позвала меня. Значит, готова отдать. Что ты хочешь?

Марис не отвела взгляда.

— Мой брат. Он умирает. Я прошу — исцели его. Спаси.

Марана подошла ближе. Её тени шевельнулись, словно живые.

— Ты даже не спросила, чем это обернётся.