В объятиях злого рока

Глава 6. Персиковая начинка

Ночь выдалась душной. В сводчатые окна воровато заглядывала луна. Из пустого камина, напротив которого мы расположились, слышались не то стоны, не то жалостливое подвывание. Башенки замка Миры затеяли в верхотуре перетасовку: завтра они все будут не на своих местах.

Мы зажгли две керосиновые лампы, устроились на полу, и Тай Фун предложил поработать на опережение. Дескать, у него есть учебная программа и по этой программе было бы неплохо чуточку обогнать остальных.

– Сперва «Введение в трансформацию субстанций», – сказал он. Нацепил очки в черепаховой оправе, сосредоточенно поджал губы и, усевшись в позе лотоса, героически развернул учебник по спецкурсу.

Спустя полчаса Мира клевала носом. Я изо всех сил боролась с зевотой. Бесполезно. В изложении мистера Леса любой, даже самый увлекательный материал превращался в отменный транквилизатор.

Поэтому спустя ещё пару часов мы втроём улеглись вольтом на постеленных на полу покрывалах, и ноги Миры в чёрных гольфах с белыми пентаграммами очутились на уровне наших с Тай Фуном лиц.

– Субстанции трансформируются… Трансформируются в зависимости от способа воздействия… – вяло бормотала Мира.

– Ноги убери! – ныла я. – А то сейчас я на тебя повоздействую…

Тай Фун бросал в мою сторону взгляды, исполненные страсти и душевной муки. Постепенно из страстных они сделались туманными. Похоже, у него был принцип: «Не можешь идти — ползи, не можешь ползти — так хотя бы ляг в направлении». Поэтому прямо перед тем как погрузиться в дрёму, он простёр в направлении меня свою руку с перстнем — да так и застыл.

Рука оказалась простёрта поверх ног Миры, и ей это очень не понравилось. Она попыталась скинуть руку, но очень скоро бросила тщетную затею и, поворочавшись, пристроила голову на моих нижних конечностях. Как хорошо, что перед ночным «бдением» я успела переодеться во всё чистое (в частности, поменять носки).

И как же странно, что сон упорно избегал встречи лишь со мной. Я старалась, я приказывала организму заснуть, а он, негодник такой, сопротивлялся. Потому как в искусстве сна стимул прогресса — бездействие.

Но это до меня дошло позднее. А пока я не придумала ничего лучше, чем выйти во двор, где несла караул «глазастая» ограда, и дать имена башенкам. Они сиротливо висели над замком, словно ничем не были к нему привязаны, и выглядели больно уж печальными. Ещё бы! Какой сущности, пусть даже порождённой межпространством, захочется быть безымянной?

Итак, первая башенка с чудной фиолетовой подсветкой стала у меня Обсерваторной. Она единственная не несла ни шпилей, ни флажков и отличалась куполом в форме полусферы. Вторая башня, подсвеченная зелёным, — вся какая-то помятая и неправильная — получила звание башни Парадоксов.

Зефирную башенку хотелось съесть — но только не на голодный желудок и желательно вприкуску с чаем.

В башне Хамелеон сам спрут велел закатывать вечеринки. Так там всё блестело и переливалось. Я бы приползала туда после тяжёлых будней в состоянии разбитого зеркала, чтобы на выходе превратиться в беззаботный дискотечный шарик.

Другие башни прятались в звёздной дымке, и разглядеть их не удалось. Зато во время блужданий по двору я случайно наткнулась на разветвлённый указатель.

«Бильярдная» – значилось на одной из стрелок.

«Гольф», – гласила другая.

«Бинокли», – указывала третья.

Надо же, как ответственно подходит к делу межпространство, когда надо обеспечить удобную жизнь своим отпрыскам!

Я поплелась к биноклям, потирая затёкшую шею. И не прогадала.

Несмотря на скудное лунное освещение, псевдо-гостиница просматривалась в бинокль весьма недурно. На крыше отеля с риском для жизни танцевал какой-то безмозглый придурок.

Образно выражаясь, этот псих балансировал на краю собственной могилы. Ибо девятый этаж как-никак. Если грохнется, ему точно крышка.

Но надо отдать психу должное: танцевал он профессионально и выдавал нечто совершенно эксцентричное. Когда-то, помнится, так изощрялся мой бывший шеф в географическом обществе. Пока никто не видел, он отходил от канонов и импровизировал, выдумывая потрясающе сложные движения за закрытой дверью.

Нынешнего артиста на крыше стоило бы представить широкой публике — такой выдающийся талант почём зря пропадает.

Ой! А не ректор ли это часом?

Тай Фун подкрался сзади и сомкнул руки кольцом на моей талии, спугнув внезапную догадку.

– Что, не спится? – прозвучал его ласковый голос.

– До каких пор, – процедила я, – вы будете без спросу меня трогать?

– До тех самых пор… – в ответ процедил Тай Фун. Закончить фразу ему не удалось. Небо над нами вдребезги раскололось ветвистой струёй электричества.

Нежданная гроза нагрянула с востока. Молния высветила чудака на крыше, и выяснилось, что во время сюрреалистичных танцев чудаку решительно не до гроз.

Тай Фун отобрал у меня бинокль. Вгляделся. Хмыкнул. И в этот миг раздался гром такой силы, что я спешно зажала уши. Пляшущему психу — как с гуся вода.

– Это Иридиус Младший, – безошибочно определил Тай Фун и повёл меня в укрытие.