В объятиях злого рока

Глава 25. Добро пожаловать в рабство

Тьфу ты! Следовало хотя бы свет в коридоре зажечь. Или складную табличку установить: "Осторожно, скачущие еноты!". Впрочем, о табличку я бы всё равно споткнулась.

Заслышав крик – надо признать, далеко не рядовой, до дрожи пугающий – Тай Фун стартовал первым, и удача ему улыбнулась. А мне вместо удачи подсунули енотиху, которая любила шляться по ночам. И я на неё благополучно напоролась.

Правда, упасть – не упала. Тай Фун меня поймал. Но гулкая, замораживающая внутренности пустота, какая образуется, если вынуть из-под ног точку опоры, всё-таки задержалась у меня в гостях.

Я не понимала, почему так страшно, почему кажется, что жизнь вот-вот разделится на "до" и "после"? Мы мчались по коридору мимо хаотичных выставок в стиле авангардизма. Задыхаясь, взбирались по винтовой лестнице на башню-корону, откуда слышались вопли. И я знала, я была на сто процентов уверена: кого-то придется потерять. Кем-то пожертвовать. Ненавижу, ненавижу эту горькую безнадёгу!

Когда мы одолели путь наверх, нам явилась катастрофа поистине вселенского размаха.

На башне, замерев возле одного из водяных порталов, в бледно-голубом светящемся мареве стояла Гликерия. Такой фанатично-счастливой я её ещё ни разу не видела. Оскал до ушей, глазищи сверкают огнём. Рыжие спирали кудряшек топорщатся, точно проволока.

Напротив неё, прижавшись к столбу-указателю, тряслась и всхлипывала Мира.

Ах, да. Куда же без сгустков материи? Эти полупрозрачные товарищи толклись возле Гликерии, ожидая сигнала к действию, чтобы наброситься на Миру и поглотить её с потрохами.

"Ыр-р-р!" – яростно изрекла Гликерия. Вероятно, на языке межпространства это значило: "Атакуйте!".

Уродливые кляксы тотчас пришли в движение, устремились к Мире, и та исторгла из своей груди очередной оглушительный визг.

Я заслонила её собой за несколько мгновений до безвозвратного "всё пропало".

– За каким дохлым спрутом тебя на башню понесло?! – поинтересовалась я тем тоном, когда человека вроде бы уважаешь, но был бы не прочь и укокошить.

– Шорохи услышала. Думала, мышь, – проблеяла Мира.

– Мышь?! Еноты у нас завелись. Два оголтелых енота! Это будет похуже мышей!

Я простёрла руку, вызывая ментальную лабораторию. Первым, что пришло на ум, были пироги (самая безобидная ассоциация с лучшей подругой). Сгустки материи под воздействием моей силы немедленно обратились колёсообразными пирогами, упруго свалились на обугленные камни и покатились, подпрыгивая, кто куда.

Оставалось обезвредить последнего и главного противника.

И здесь мы с Тай Фуном, не сговариваясь, наломали дров. Он выпустил луч. Я выпустила луч. Наши лучи столкнулись в полёте, сплелись воедино – и на выходе мы получили уменьшающее излучение, направленное ровно на Гликерию.

Гликерия села, как постиранный в горячей воде льняной шарф. Она усохла до размеров моей ладони, свалилась без чувств и накрылась сверху клеткой – тоже уменьшенной, которую я послала вдогонку лучу. Так сказать, завершающая деталь. Вишенка на торте.

Мы с минуту прождали в бездействии. В сознание Гликерия не приходила.

Тогда Тай Фун без предупреждения сцапал меня своим излюбленным способом, чтобы нагло воспользоваться моими резервами суперсилы. Он с горем пополам вернул Гликерии с клеткой их первозданную величину, но нападавшая так и осталась лежать пластом. Неужто мы её ненароком угробили?

Я очень надеялась, что нет, и забралась в клетку – проверить у пленницы пульс. Тай Фун тем временем переключился на Миру.

– Ты не пострадала? Нигде не болит?

Хороший вопрос. Жаль, адресован не мне.

Меня потряхивало, как после удара током. В происходящее всё ещё не верилось. Гликерия, моя поддержка и опора в былые несладкие времена, что же с тобой произошло? Как случилось, что ты оказалась во власти межпространства? А я? Где была я в это время? В какой канаве беззаботно дрыхло моё пресловутое шестое чувство?

Самое интересное, что интуиция до сих пор пребывала в отключке. Ни тебе "Берегись, Сафро!", ни "Уноси ноги, дурында ты эдакая!". События представлялись кошмарным сном шизофреника, обрывком чудовищной фата-морганы. Вот-вот прозвенит будильник, я проснусь, видение исчезнет... Ага, как бы ни так.

Едва я подобралась к Гликерии, как эта маньячка ожила, распахнула свои жуткие глазищи с текучей магмой вместо зрачков, гадко осклабилась и, вцепившись мне в горло отросшими ногтями, принялась душить меня с радостной одержимостью.

– Идём с-с-со мной! – исступлённо приговаривала она. – Там с-с-славно! Там вес-с-село!

Ох, я и понятия не имела, что организм способен так легко скатиться в бессилие. На меня навалилась дичайшая слабость. Кровь отлила от лица. Я вцепилась Гликерии в запястья, одновременно пытаясь вдохнуть. Безуспешно. В лёгких разгорелся пожар, и по телу прошла спазматическая дрожь.

"Неправда! – трепыхалась в уме кроткая, забитая надежда. – Не может быть! Сейчас она меня отпустит, неловко рассмеётся и попросит прощения за неудачный розыгрыш".

Но мысль истаяла, сознание начало меркнуть и на прощание помахало мне ручкой:

"Это конец, Сафро. Продолжения не жди. Ты уволена".