В объятиях злого рока

Глава 26. Сладость мести

Стремительный ход событий меня подкосил – тут требовался более углубленный курс терапии. Так что, закончив убиваться у Миры, я решила немного поубиваться под роялем. Как-никак, второе место силы, сразу после ванны в осенней комнате.

Вот вы смеётесь. А вы попробуйте полежать под инструментом часок-другой, послушать резонанс тишины, ощутить натяжение струн, едва уловимое дыхание древесины. Сразу поймёте, в чем соль.

Итак, я удалилась в башню Парадоксов, чтобы залечь там под роялем и подождать, пока не схлынет сердечная боль. Скрути меня спрут, если я надеялась встретить в башне Тай Фуна!

Оказывается, он всё это время в засаде сидел, за нотными стеллажами! Стоило мне уложить свои бренные косточки на прохладные доски пола, Тай Фун подошел к роялю пружинистым шагом, нагнулся и заглянул под корпус.

– Чего разлеглась? – неучтиво поинтересовался он. А потом как возьмёт да как потянет меня за ногу в замшевом ботинке. – Вы-ле-зай!

Ещё чего! Стиснув зубы, я крепко вцепилась в ножку рояля. Победа была за мной.

Тогда Тай Фун решил вести грязную игру. Он открыл крышку и, зажав педаль, ударил по клавишам со страшной силой – три раза подряд. Грянула невозможная какофония, словно клавиатуру атаковали не две, а все десять рук одновременно.

У-у-у, изверг! Бедные мои барабанные перепонки! Пришлось отцепиться от ножки, чтобы заткнуть уши указательными пальцами.

– Это тебе за Фараона! – ликовал меж тем Тай Фун. Вот какая муха, скажите на милость, его укусила?

По залу прокатился новый залп дисгармонии. Ценительницу музыки Сафро Шэридон резали по живому. "Умри, умри, умри!" – скандалил рояль. Где-то переворачивался в гробу его благородный создатель.

– А это, – возвестил Тай Фун, – за клетку, где тебя чуть не прикончили, дальновидная ты моя!

Залп выдохся. Поводы для мести иссякли. И настала спасительная тишина. После стольких пыток я всё ещё держалась молодцом, была отважна и упорна. Из-под инструмента не высовывалась.

Снаружи воцарилось подозрительное спокойствие.

– Ну что, полегчало? – неуверенно поинтересовалась я.

Ответом было таинственное молчание.

А потом мистер Истязатель подлез ко мне под рояль, импульсивно поцеловал меня в щёку и приподнял мой затылок, чтобы подложить под него расшитую декоративную подушку. Сам он вытянулся рядом – с физиономией, полной злорадного блаженства.

– Ещё как полегчало, – сообщили мне.

Я прыснула в кулак.

– Лет-то тебе сколько?

– Зачем спрашиваешь? – лукаво уточнил Тай Фун.

– Так, для справки.

Ай, до чего ж я глупая! Слабоумие, как и любовь, возрастных ограничений не имеет.

Он прокатился по мне въедливым взглядом. Наверняка прочёл мысли и теперь думает, как бы отыграться.

– Какой у тебя наряд замечательный! – похвалил Тай Фун. – Знал, что у Миры есть вкус.

Так-так. Плетёт паутину из лести. Не расслабляйся, Сафро! Где-то тут кроется подвох.

– И следы от ногтей на шее. И запах... – коварный льстец сделал вид, что принюхивается, и поспешил подсыпать соли на рану: – М-м-м! Запах тоже просто замечательный. Из разряда "Не подходи – убьёт".

– Это лук, – мрачно объяснила я.

– Не оправдывайся. Я всё понимаю. Ты вымотана. И я безмерно сожалею, что мы её потеряли...

– Потеряли кого? – насторожилась я.

– Не кого, а что. Возможность выспаться, – отозвался тот и заразительно зевнул.

А потом вдруг быстро поднялся и ударился макушкой о деревянную распорку рояля.

– Ауч! – сказал Тай Фун. – Хочешь, что-нибудь сыграю?

– Ага, – сказала я. – Игру воды, пожалуйста.

Прямо как в ресторане каком. Блюдо для измученных и обречённых. Чтобы отключить мозги. Чтобы хоть на время забыть о своих злоключениях.

Да, игру воды, будьте любезны. И можно без хлеба.

Всегда такой сдержанный и правильный Тай Фун сегодня вёл себя на редкость непоследовательно. Но мне даже нравилось. Мне нравилось с азартом кладоискателя находить в нём новые черты и внезапное послевкусие, каждый раз открывать для себя другого Тай Фуна и никогда не разочаровываться открытием.

Эмоционально-нестабильный, упоительно-нелогичный Тай Фун выполз из-под рояля, уселся на крутящийся стул и развернул ноты. Тринадцать листов блаженства. Тринадцать листов, благодаря которым я могла лежать невидимкой там, внизу, и рыдать – несдержанно, некрасиво, как последняя неудачница. Выплакаться, выжать себя, как постиранную простыню. И снова стать сильной.

Горе оставляет уродливый отпечаток даже на самом прекрасном лице. В этом я убедилась наутро, когда, заботливо укрытая пледом, выбралась из тени на свет и сверилась с отражением в зеркале. Зеркало безжалостно и непредвзято зарегистрировало мой провал. Морда заплывшая, под глазами готическая синева. На голове гнездо – не расчесать. Кто ты, страшилище?!

– Да-а-а-а, – протянул Тай Фун, подкравшись сзади, как призрак.