В объятиях злого рока

Глава 38. Прости, прощай

Вот уж за кого не стоило переживать, так это за Миру. В случае опасности в ней всегда исправно срабатывал инстинкт самосохранения. И сегодня она прекрасно отдавала себе отчёт в том, что делает. Отважно забравшись в капсулу под жидкие аплодисменты Фараона и Каролины, она зажгла бортовые огни. А затем капсула с чавканьем погрузилась в пульсирующую ртуть и золото.

Межпространство в стене никак себя не повело и продолжило сокращаться в прежнем ритме. Судя по всему, оно даже не заметило, что в него что-то погрузили. Мира, некогда такая желанная и неуловимая, уже давно перестала быть его заветной добычей.

Что называется, жертва не засчитана, несите другую.

Фараон нахмурился, с досады хлопнул себя по колену и с тяжким вздохом опустился на корточки. Наверное, он, как и я, до последнего рассчитывал, что Тай Фун избежит горькой участи.

Сам Тай Фун не рассчитывал ни на что. Послав мне предупреждающий, приправленный угрозой взгляд, он оставил брата и двинулся к прорехе между мирами. Конкретно у данного индивида инстинкты отшибло напрочь.

Что ж, час расплаты настал, решила я. И метнулась из тени на свет с одним-единственным умыслом: вломить Тай Фуну так сильно, чтобы он и думать забыл о самопожертвовании. А дальше действовать по обстоятельствам.

Когда он был уже в метре от дыры, я кинулась на него в кровожадном порыве и повалила на пол. Такой наглости Тай Фун не ожидал. Правда, он быстро взял ситуацию в свои руки. Преодолев секундную оторопь, он перекатился вместе со мной, впечатал меня в доски мутировавшего паркета, и припал к моим губам в яростном поцелуе.

Он целовал меня пьяняще, отчаянно, обречённо. Так, словно прощается навсегда. Мы целовались, лихорадочно сцепившись на виду у целой толпы светочей прогресса, которые, похоже, забыли, как дышать.

А едва Тай Фун отстранился, я увидела, что в его глазах плещется потусторонний огонь. Совсем как у Гликерии в тот день, когда она пыталась меня задушить. Совсем как у Арсения, когда он был во власти межпространства.

Усилием воли Тай Фун погасил этот огонь, склонился надо мной, выравнивая дыхание, и прошептал:

– Живи хорошо, Сафро.

Его палец мягко очертил мои губы. По красивому лицу пробежала тень, в глазах – воспалённых, с почти бесцветной радужкой – мелькнул след неизъяснимой грусти. Тонкая, печальная улыбка вспыхнула и погасла, как луч заходящего солнца.

После чего этот безрассудный человек – такой далёкий, такой родной – оттолкнулся от пола, сгруппировался и нырнул в пульсирующую брешь. Моё сердце сорвалось в бездну. Неужели нельзя иначе? Неужели нет другого выхода?

Он забрал мой дар – и межпространство перешло к нему как скверное наследство. Он спас меня, а я считала его предателем. Как же теперь загладить вину? Как я смогу вымолить прощение, если Тай Фуна больше нет?

Как только он растворился в золоте и ртути, стена, где билось желеобразное "сердце", затвердела, затянулась кирпичной кладкой, покрылась штукатуркой. А наросты мха, плесень и метаморфозы мебели улетучились, словно их и не бывало.

Не помня себя от горя, я бросилась туда, где схлопнулась дыра в иное измерение, и принялась остервенело, в полнейшем беспамятстве молотить по ней кулаками. Кажется, я кричала, что хочу уйти вслед за Тай Фуном, сбила костяшки в кровь и приготовилась уже биться головой о стену. Но Фараон и Каролина вовремя меня оттащили.

Завершив миссию по устранению межпространственного нарыва, группа светочей прогресса разбрелась, качая головами и сочувственно поглядывая в мою сторону. Горемычная, наверняка думали они. Вконец рехнулась.

А я и впрямь была близка к тому, чтобы слететь с катушек. Не понарошку. По-настоящему. Слёзы градом катились из глаз – так недолго и душу выплакать.

– Сафро! Сафро! – глухо, как из запаянной бочки, слышались голоса.

– Сафро! – трясла меня Каролина. – Да прекрати ты раненого птеродактиля изображать! Тут тебе Тай Фун письмо передать просил...

Слёзы высохли в момент. Я выхватила письмо у Каролины из рук, подорвалась с места и, спотыкаясь, бросилась в фиолетово-фисташковый портал, который создала Мира. На счету была каждая секунда.

Снаружи, на возвышенности, к горизонту протянулась канатная дорога с несколькими свободными вагонетками. Занималась заря. Далёкое малиновое облако, проколотое верхушками сосен, сдувалось в рассветных лучах, как лопнувшая оболочка аэростата. Я, не раздумывая, села в кабину вагонетки, вдавила рычаг и понеслась над пропастью навстречу неизвестности, наперерез злому року.

Как только кабинка остановилась возле вышки, я выскочила оттуда, сбежала по ступенькам и опрометью кинулась к замку иллюзий. Прохожие (и откуда их столько ни свет ни заря?) шарахались от меня, как от кикиморы болотной. Ну да, растрёпанная, потная, с перекошенным лицом и образцовыми мешками под глазами. Мчится невесть куда, людей пугает.

Секундочку. Кажется, до меня дошло. Когда Тай Фун прыгнул в эту спрутову дыру между измерениями, межпространство заполучило себе в коллекцию тот самый, совершенный экземпляр. И, как было условлено, отпустило остальных пленников на свободу. А чтобы не утруждаться, просто выгрузило их всем скопом на луг.

Дворец иллюзий таял в рассветной дымке. Медленно, неотвратимо, как ускользающая мечта. Я увидела бледнеющий фасад – и похолодела. Срок действия тепла, взятого у Тай Фуна взаймы, подходил к концу. Каплю за каплей это тепло выпивал стылый ветер.