В объятиях злого рока

Глава 39. Помни обо мне

Я разрезала конверт канцелярским ножом и достала оттуда хрустящий, сложенный вчетверо лист. Поднесла к носу, втянула аромат хвои, вересковой пустоши и океана. Зажмурилась и представила: он здесь, со мной. Он никуда не пропадал и всё это время стоял за моей спиной.

Я открыла глаза – и реальность обернулась колючим пледом у меня на плечах, Гликерией, которая заваривает чай на небольшой встроенной кухне. Дождём, струящимся по водосточной трубе.

Стало невыносимо горько.

Ладно, не будем тянуть. Что же там, в письме?

"Родная моя Сафро. Сейчас ты, наверное, ненавидишь меня больше, чем когда-либо, – беглым неровным почерком писал Тай Фун. – Прости за то, что лишил тебя дара. Но иного пути я не видел. Избавить тебя от межпространства, изгнать его из твоего тела – вот то единственное, ради чего я пошёл на столь отчаянный шаг. Сначала я думал, что, если не скажу тебе, зачем так подло поступил, ты разозлишься на меня и сможешь отпустить с лёгким сердцем. И за это тоже прости. Потому что любовь – не то чувство, которое можно выбросить на помойку, как ненужную вещь.

Я пишу тебе прощальное письмо, и с каждой минутой мне становится всё хуже. Межпространство завладевает моим телом, стремится поработить волю. Я сражаюсь из последних сил и надеюсь, что смогу оставаться собой до самого конца.

Наверное, сейчас ты проклинаешь меня, Сафро. Но поверь, если бы кто-нибудь отмотал время назад и история повторилась, я бы снова забрал твои способности, превратился бы в сверхчеловека, лучшего из лучших. Чтобы межпространство взяло под прицел меня. Чтобы ты стала свободна.

Потому что я люблю тебя. Действительно, всем сердцем люблю.

Я буду молить небо, чтобы оно дало нам шанс. И однажды – не сомневайся – однажды я приду к тебе с тёплым бризом, с ночным звездопадом, с первым весенним дождём.

Только прошу, помни обо мне".

Пока я читала, Гликерия звонко размешивала ложечкой сахар в чае. Она отвлеклась от этого увлекательного занятия, чтобы сообщить, что я опять хлюпаю носом.

Да, спрут тебя дери! Опять! Пятый, чтоб его, раз за сутки. Такими темпами не замечу – превращусь в профессиональную плаксу. Тай Фун бы не одобрил.

Я решительно выбралась из кресла и потянулась к дневнику. Развернув его на последних страницах, вчиталась в скачущий шрифт.

"Замок иллюзий проявил необычайную покладистость и по первому же запросу предоставил мне записки некоего доктора Мерри-Шелтона, который занимался изучением прогрессорского дара. В записках говорится, что если светоч прогресса, перешедший на новую стадию, пожертвует жизнью ради любимого человека, то и он, и его партнёр проживут невероятно долго и будут неуязвимы. Насколько эти сведения точны, судить не берусь".

То есть, вероятность того, что Тай Фун выживет в этом проклятом смежном измерении, всё-таки есть. Ничтожная, микроскопическая вероятность. Но как – скажите мне – как же он мог вот так сходу взять на вооружение сомнительные факты?

Точно, псих!

Этого отрывка мне хватило с лихвой. Я захлопнула дневник и забралась обратно в кресло, поджав под себя ноги. Накрылась пледом, уронила голову на руки – и давай реветь.

Меня переполняло столько противоречивых чувств, что я готова была взорваться. Злость, обида, жалость к себе. Но этих славных приятелей с большим отрывом перевешивало лютое бессилие, от которого хотелось выпустить когти и драть, как одичавшая кошка, секцию, обои, занавески – всё, что попадётся под руку.

Я-то надеялась, мы с Тай Фуном всегда будем вместе. Я и мысли не допускала, что он может взять – и испариться.

Воспоминания о нём день и ночь жгли меня калёным железом. Вот он заплетает мне косу. Вот играет на рояле. Вот мы стоим на утёсе, генерируя фейерверки...

Я так изнывала без него, что мечтала обратиться в камень. Лишь бы мучения прекратились. Лишь бы боль от утраты перестала меня терзать.

По Мире я тоже скучала, куда же без этого. Но Мира отправилась покорять межпространство в капсуле, так что надежда на её возвращение всё же теплилась. За рассудительность ей бы стоило присудить первое место, тогда как Тай Фун не занял бы даже последнего.

С его уходом по мне будто плугом прошлись, разрезали душу на кусочки и перевернули верхние слои нервными отростками наружу, когда страдания причиняет даже самая незначительная мелочь. Проще говоря, Сафро Шэридон сделалась жутко неуравновешенной особой. Не знаю, как выдерживали остальные: лично я такую истеричку не пустила бы на порог.

Но Каролина, Гликерия и Фараон по неведомой причине носились со мной, как с принцессой. Особенно Фараон. Я видела его искренность, но не могла ответить взаимностью. И Фараон, к его чести, отличился редкостной понятливостью.

Когда я не на шутку захандрила, он заявил, что исполнит любое моё желание. И я попросила пианино.

Он добыл пианино тем же вечером – старенькое, расстроенное, с лопнувшим лаком на крышке. Нанял мускулистых парней, чтобы они затащили его в номер, и затеял ремонт по звукоизоляции.

"Ничьи нежные ушки, – подпустил иронии Фараон, – не должны пострадать".

Потом позвали настройщика.