В объятьях хаоса

Пролог

Замок спецхрана кафедры истории поддался с тихим, почти виноватым щелчком. Я замер, прислушиваясь к гулкому эху в пустых коридорах Академии, и быстро скользнул внутрь.

В помещении пахло въевшейся пылью, старой бумагой и озоном. Солнечный свет едва пробивался сквозь узкое окно под потолком, выхватывая из мрака ряды высоких стеллажей.

Не теряя времени, я пошёл в конец хранилища.

На полках тончайший китайский фарфор соседствовал с базальтовыми египетскими статуэтками. Тускло отсвечивали огромные стеклянные колбы. В них, словно заспиртованные насекомые, покоились массивные стальные шестерни и механизмы. Только вместо спирта была залита тягучая серебристая жидкость — арамитовое масло.

Всё это древнее барахло стоило бешеных денег, но волновало меня меньше, чем перхоть на шерсти монстро-кротов. Я пришёл за другим.

Остановившись в дальнем конце хранилища, привычно открыл картонную коробку и достал россыпь маленьких пластиковых квадратиков и две серые пирамидки с японскими иероглифами на каждой из сторон. Быстро сгрёб картриджи в сумку, задумавшись взвесил пирамидки в руках, наугад выбрал одну и бросил туда же.

И стоило мне мысленно выдохнуть и решить, что всё получилось, как дверь скрипнула.

Развязно насвистывая какую-то песню, в спецхран вошёл человек. Мне хватило секунды, чтобы узнать в нём коллегу. Лаборанта кафедры довоенных технологий виконта Аркадия Вельденского.

Прятаться было негде. Стеллажи по бокам и узкий коридор между ними — вот и весь интерьер. Оставалось надеяться только на невнимательность виконта.

Продолжая легкомысленно свистеть, Аркаша подошёл к стеллажам с артефактами Нефтяной эпохи в самом центре хранилища и, как назло, бросил мимолётный взгляд в мою сторону.

Среагировал он не сразу. Его надменный профиль уже успел отвернуться обратно к полке, когда до аристократического мозга наконец дошло, что именно он сейчас увидел в полумраке. Виконт вздрогнул, инстинктивно принял боевую стойку и по привычке потянулся к бедру, пытаясь нашарить рукоять шпаги. Пальцы ухватили лишь пустоту — клинка при Вельденском не оказалось.

— Ваша светлость! Ну наконец-то! — я радостно всплеснул руками, отвесил короткий поклон и уверенно шагнул навстречу.

Отсидеться в тени уже точно не выйдет, так что лучшая защита — это наглый блеф.

— Синицин?! — по бледному лицу аристократа стремительно пробежала целая гамма эмоций.

— Так точно, Ваша светлость! — не сбавляя оборотов, затараторил я. — Павел Георгиевич лично поручил мне провести внеплановую инвентаризацию. Сверить номера артефактов по описи, оценить состояние защитных печатей. Но теперь, когда вы здесь, дело пойдёт куда быстрее!

Мой план был до гениального прост: заболтать выскочку, сбить его с толку и технично прошмыгнуть мимо. И ведь почти сработало. Я продолжал нести вдохновенный бред, обильно сдабривая его подобострастными кивками, и бочком продвигался к спасительной двери.

И вот, когда я уже практически миновал нежданного гостя, Вельденский окончательно пришёл в себя. Его рука резко метнулась вперёд и намертво вцепилась в мою сумку. Я рванул её на себя, пытаясь освободиться. Старые бронзовые застёжки предательски хрустнули, и сумка распахнулась.

На долю секунды всё зависло — и я, и Аркадий, и даже пылинки в солнечном луче.

А потом гравитация вспомнила о своих обязанностях.

С грохотом, который никак не соответствовал весу содержимого, на пол посыпались картриджи — десятки маленьких пластиковых квадратиков, каждый со своим характерным «клац», «цок», «дзынь». Они разлетелись веером, отскакивая от каменного пола, ударяясь о ножки стеллажей, катясь под полки. Один особенно наглый приземлился прямо к ногам Аркадия.

Тот замер, уставившись на мою добычу.

— Инвентаризация, говоришь? — злобно прошипел он. — В последний день перед летними каникулами?

Я тоже смотрел на рассыпанные квадратики, но с совершенно иным чувством — смесью отчаяния и тихой обречённости.

«Почему именно сейчас? Почему именно так? Откуда взялся этот выскочка?» — крутилось в голове.

Аркадий резко наклонился, схватил ближайший картридж двумя пальцами, как что-то подозрительное, и поднял его к лицу.

— Для чего тебе эта штука, Синицин? — протянул он, разглядывая кусок древнего пластика. — Хочешь без спросу погулять по симуляциям древних?

Предназначение у картриджей было одно — хранение цифромагических симуляций. А пирамидка служила артефактом входа в них. Крыть было нечем. Поэтому я просто молчал.

Вельденский же, наоборот, почувствовал вкус крови и разошёлся не на шутку:

— Ох и удивится же Павел Георгиевич, что его надежда, опора и самый усердный лаборант таскает ценные артефакты! Такого он даже тебе не простит. И с работы выгонит, и учёба для тебя уже в прошлом. Какой курс ты успел закончить? Первый?

— Да, первый, Ваша светлость… Но я бы вернул, как только…

— Как только что? — перебил меня виконт. — Как только найдёшь панацею от Тлена? Мне говорили, что ты помешан на этом, а я не верил. Думал, ты вор, Сергей. Но ты хуже. Ты — дурак.