В огне страсти. Генерал и самозванка

Глава 2. Игры с тенью

Мне отвели покои в западном крыле дворца – роскошную клетку с видом на чужой, слишком ухоженный сад. Каждая стриженая ветка, каждый выложенный камень дорожки кричали о порядке, навязанном силой, об укрощенной Фиаламом природе. Воздух здесь был густым и тяжелым, пах влажным камнем древних стен, а не солнцем и пылью дорог, к которым я привыкла за годы скитаний.

Я сбросила перчатки и провела пальцами по прохладному, почти ледяному мрамору подоконника. Руки предательски дрожали, и я сжала их в кулаки, пока белые костяшки не проступили сквозь кожу. Теперь, когда тяжелая дубовая дверь закрылась, поглотив последний звук отступающих шагов, и я осталась в гулкой, давящей тишине, маска могла наконец упасть.

Пусть лишь на эти несколько мгновений одиночества.

Я позволила себе быть просто собой – не Еленой из Ардении, не призраком из прошлого, а измученной душой, затерявшейся в лабиринте собственной лжи.

«Генерал Велор».

Его имя, словно раскаленный отпечаток, эхом отдавалось в тишине моего сознания. Он был... больше, чем я представляла по рассказам и шепотным легендам. Моложе и конечно опаснее. В его взгляде, том самом, что пронзил меня сегодня в тронном зале, не было слепой солдатской жестокости, которую я научилась читать в глазах имперских офицеров. Был расчет: холодный, безошибочный, проникающий в самую суть. Он думал, а думающий враг – самый страшный, ибо его не обманешь показной игрой, его не испугаешь театральной угрозой. Такой видит шаги наперед.

В складках моего платья, в потайном кармашке, я нащупала маленький, теплый от прикосновения тела камень – обломок арденского лазурита, единственное, что связывало меня с тем, кем я должна была быть. Он не давал магии, магия умерла вместе с Арденией, но давал силы, как тихий голос далекого дома. Напоминал, ради чего все эти ложь, риск, невыносимая тяжесть чужого имени.

Внезапно раздался тихий, едва уловимый стук в потайную дверь, ведущую в смежные комнаты Фэлмора. Звук, знакомый до боли, наш условный сигнал. Я мгновенно натянула маску обратно, снова стала Еленой: гордой, уставшей, но несломленной принцессой в изгнании. Глубокий вздох, и голос стал ровным, спокойным.

- Войдите.

Граф вошел, его обычно невозмутимое лицо было бледным и озабоченным.

- Елена... ты держалась превосходно. Лучше, чем я мог предположить. Но Велор... – он беспомощно развел руками, и в этом жесте была вся его растерянность перед непредсказуемой машиной имперской власти. – Он не отступит. Учуял что-то. Я видел его взгляд.

- Я и не надеялась, что он отступит, дядя, - я отвернулась к окну, к этому идеальному, ненавистному саду. – Он ключевая фигура в этой игре. Через него, и только через него, мы получим доступ к военным архивам, к отчетам о той ночи. Он был там и всем командовал.

- Он скорее прирежет тебя, чем позволит копаться в своих секретах, - голос Фэлмора дрогнул. - Этот человек – тень императора и не оставляет следов.

- Значит, нужно сделать так, чтобы он сам захотел мне их показать, - тихо, почти про себя, сказала я, глядя, как на листве играют блики заходящего солнца. – Нужно стать для него загадкой, которую он не сможет не заинтересоваться.

Фэлмор смотрел на меня с тревогой, в его глазах читалась отеческая забота, которую он не смел проявлять открыто.

- Дитя мое, это слишком рискованно. Он не тот, кем кажется. За его личиной железного и непоколебимого полководца, скрывается ум лучшего интригана. Именно поэтому старый император так ценит его и боится одновременно.

«Именно поэтому он и интересен», - пронеслось у меня в голове, но я не сказала этого вслух.

Нельзя выказывать даже тени азарта, этого темного, опасного влечения к пропасти.

На следующее утро началась проверка. Ко мне явилась целая делегация историков и генеалогов, мужчины и женщины с колючими, внимательными глазами и бумажными свитками в руках. Они уселись вокруг меня, как стервятники вокруг добычи, и начали свой допрос. Задавали вопросы о мельчайших, незначительных деталях жизни арденского двора: какого именно оттенка синего были занавеси в покоях королевы в летние месяцы? Какая мелодия считалась любимой у моего «отца» в последний год его жизни? Как звали повара, отвечавшего исключительно за королевские десерты, и откуда он был родом?

Я отвечала спокойно, точно, с легкой ноткой грустной ностальгии.

Годы изнурительной зубрежки, ночи, проведенные над дневниками, мемуарами и письмами, которые Фэлмор тайком, с риском для жизни, вывозил из разрушенной Ардении, не прошли даром. Я видела, как их уверенность тает с каждым моим безупречным ответом.

Они ожидали неуверенности, заминок, ошибок.

Я же давала им только отполированные до блеска, безупречные факты. Но с каждым верным ответом внутри меня сжимался холодный ком. Пришлось похоронить свою настоящую жизнь, чтобы воскресить чужую.

Но самое главное испытание ждало меня вечером, на первом официальном приеме в мою честь.

Я надела еще одно арденское платье, на этот раз цвета хвойных лесов моей родины, поглощенных теперь имперскими угодьями. Я не собиралась подчиняться, носить их безликие шелка и яркие цвета. Нужно быть живым укором, немым напоминанием, вечно сочащейся раной. Раздражителем в теле сытого, самодовольного двора.