В огне страсти. Генерал и самозванка

Глава 3. Запретный пергамент

Тяжелая парчовая портьера заколыхалась от сквозняка и замерла, поглотив его силуэт. Я осталась одна в прохладной ночной тишине, но одиночество мое было теперь иным – отравленным, наполненным эхом его голоса и жгучим следом его взгляда. Воздух, который секунду назад казался ледяным, теперь пылал. Я провела пальцами по губам, пытаясь стереть то призрачное ощущение тепла, что оставило его дыхание. Это было опасным, опьяняющим безумием.

«Он всегда оказывается рядом, когда вскрываются тайны».

Его слова висели в воздухе, словно отравленные клинки, завернутые в бархат. Он не просто предупреждал, а предлагал игру. На этот вызов все мое существо откликнулось с пугающей готовностью. Я была охотником, пришедшим в логово зверя, и вдруг обнаружила, что зверь не просто знает о моем присутствии – он наслаждается им.

Вернувшись в зал, я уже ничего не видела и не слышала. Музыка, смех, блеск драгоценностей – все превратилось в размытое пятно, в фон для единственного образа: его холодного, насмешливого лица в лунном свете. Принц Лиам попытался снова завести беседу, но мои ответы стали машинальными, отстраненными. Я ловила себя на том, что ищу в толпе темный мундир, высокую, крепкую фигуру. Его нигде не было.

Он растворился, как и положено тени, оставив после себя лишь тревожное беспокойство.

Заметив мое состояние, Фэлмор подошел под предлогом попросить совета о вине. Наклонившись к моему бокалу, он прошептал:

- Что случилось? Ты выглядишь так, будто видела призрака.

- Хуже, - ответила я, заставляя губы растянуться в подобии улыбки для посторонних глаз. – Я видела того, кто не боится призраков. Наоборот, судя по всему, находит в них особое удовольствие.

Его лицо вытянулось.

- Велор?

Мой кивок был едва заметен.

- Наш генерал, кажется, считает, что проверка фактов закончена, и началась проверка на прочность.

- Елена, я умоляю тебя, будь осторожна. Он не шутит.

- Я и не шучу, дядя. Просто начинаю понимать правила его игры.

Оставшиеся часы приема прошли в мучительном ожидании. Каждый скрип двери, каждый шаг за спиной заставлял мое сердце замирать, но он не появлялся. Эта тактика – дать противнику заскучать, занервничать, начать сомневаться в собственных ощущениях – оказалась блестящей. И я, скрепя сердце, признавала его мастерство.

Ночь я провела почти без сна, ворочаясь на шелковых простынях, которые казались мне грубой холстиной. Перед глазами стоял его взгляд: оценивающий, пронзительный, задерживающийся на губах. Это был не взгляд солдата на шпионку. Скорее взгляд мужчины на женщину, которая его заинтересовала. Самая опасная ловушка из всех возможных. Я не могла позволить себе забыть, кто он и что он сделал, не могла позволить этой искре запретного влечения разгореться в пламя, которое сожжет все мои планы и меня саму.

На следующее утро в мои покои вошла служанка – не та, что приставлялась ко мне ранее, а другая, с лицом куклы и пустыми, бездонными глазами. Она молча поставила на стол поднос с завтраком, а рядом с хрустальным графином с соком положила небольшой, туго свернутый листок пергамента.

Сердце ушло в пятки. Я дождалась, пока за ней закроется дверь, и с дрожащими пальцами развернула записку. Почерк был твердым, с острыми буквами, без завитушек.

«Неанита Арден. История, как известно, пишется победителями. Но иногда в архивах остаются… черновики. Интересующие вас отчеты о событиях у Вороньей скалы находятся в северном крыле дворца, в Зале карт. Доступ туда ограничен. Сегодня, в час дня, охрана будет отозвана на учения. Ненадолго. Ваша осведомленность поразительна. Продемонстрируйте ее еще раз. В.»

Я скомкала записку, чувствуя, как бумага жжет ладонь.

Это ловушка, столь же очевидная, сколь и неотразимая. Он знал, что я не устою, и подбрасывал мне наживку, проверяя мои возможности, мои связи, мое бесстрашие.

Что я буду делать с этой минутой свободы в запретном месте? Приду ли одна? Приведу ли свидетеля? Или проигнорирую его «любезность», выдав себя трусихой?

Он снова вел меня, как опытный воин, предвосхищая каждый ход. И единственным способом выиграть было сделать то, чего он не ожидает.

Ровно в час дня, оставив Фэлмора в полном неведении – его искреннее беспокойство могло выдать нас обоих – я вышла из покоев. На мне было простое серое платье без гербов и украшений, позволяющее слиться с полумраком коридоров. Северное крыло было старейшей частью дворца, здесь было тише, холоднее, пахло пылью.

Зал карт встретил меня гробовой тишиной. Высокие стеллажи с туго свернутыми свитками и огромные столы с разложенными на них картами забытых сражений создавали ощущение застывшего времени. Лучи света, пробивающиеся сквозь высокие витражные окна, рисовали на каменном полу разноцветные пятна.

И вот он, отдельный ларец из темного дерева, стоящий на отдельном пюпитре. На нем была табличка с знаком имперского нштаба и той самой роковой датой, что навсегда разделила мою жизнь на «до» и «после».

Сердце бешено колотилось в груди, словно птица, бьющаяся о решетку клетки. Медленно, почти благоговейно, я протянула руку и откинула тяжелую крышку. Внутри лежала пачка документов. Самый верхний лист был помят, по краям проступали бурые пятна, похожие на засохшую кровь или ржавчину.