В отпуск под прицелом или Суженая из чемодана

Глава 2

Глава 2

Вернувшись из Сирии, Карина вот уже почти полгода не могла привыкнуть к миру, в котором люди не боятся ходить днём по улицам, радоваться шелесту деревьев и пению птиц и не вздрагивают от предшествующих дождю громовых раскатов или резких звуков. В Алеппо не было ничего, кроме ужаса, боли и крови. Очень много крови. Очень много боли и крови, а также ещё взрывов, разрушений и предсмертных стонов.

И это при том, что Карина была не из впечатлительных девиц, просто она была из совестливых, ответственных и, по-настоящему, честных. Кто-то должен был, если не делать, то хотя бы пытаться делать этот мир лучше, светлее и добрее. Кто-то должен был доносить до широкой общественности, что такое война. Кто-то должен был честно освещать её ужасы. Кто-то должен был сообщать о её жертвах. О том, что эти жертвы такие же люди, как и все остальные. Ничем не хуже и не лучше. Просто им не повезло оказаться жителями определенного региона. Просто они оказались недостаточно богаты, молоды, здоровы или умны, чтобы вовремя покинуть вовлеченную в войну территорию.

Вот почему она не просто избрала профессию журналиста-расследователя, но и снова и снова отправлялась в горячие точки планеты. Она хотела не просто расследовать преступления, она хотела, чтобы её расследования приносили максимальный эффект в очеловечивании человечества. Потому что она верила в эффект бабочки[1], верила в то, что случается с одним, происходит и со всеми остальными, ибо всё сущее во Вселенной создано из звездной пыли и потому подвластно одним и тем же космическим законам.

И если бы не серьёзное ранение, она и эти шесть месяцев, наверняка бы, провела в какой-то из горячих точек планеты.

Однако ранение в живот внесло в её планы на жизнь серьёзные коррективы. Учитывая характер ранения, ей в принципе необыкновенно повезло, что она выжила. Поскольку даже если бы её ранили где-нибудь рядом с травматологической клиникой, то и тогда её состояние оценивалось бы как крайне тяжелое. Она же получила ранение в уничтоженном систематическими бомбардировками практически до основания Алеппо.

При этом ей повезло трижды. Во-первых, рука смертельного раненного ею противника всё же дрогнула и потому он промахнулся, не попав ей в сердце с расстояния в три метра. Во-вторых, её оператор, которому, к слову, она и спасла жизнь тем, что отвлекла огонь на себя, в прошлом был военным фельдшером и потому сумел оперативно остановить кровь. В-третьих, её ранили буквально за несколько минут до того, как прилетел посланный за ними вертолёт.

Она потом часто слышала, что этот её поступок называли геройским. Однако сама Карина знала, что ничего геройского в нём не было. Это была чистой воды инстинктивная реакция, продиктованная страхом за жизнь другого человека.

Она даже не была уверена, что осознавала, что делает: вполне вероятно, она просто нажала на курок, потому что в её руке уже был пистолет.

И всё. Раздался выстрел. Она увидела голубое облачко дыма. И едкий запах пороха защекотал ей ноздри.

В ту же секунду ей тоже прилетело. Сильный удар чуть не сбил её с ног, но, благодаря поддержке стены, она устояла.

Кто-то закричал от ярости и боли. Возможно, она. Возможно, нет.

Затем был ещё один выстрел. И ещё один. И, возможно, ещё один. Она много раз пыталась вспомнить, но так и не вспомнила, сколько раз она нажала на спусковой крючок, прежде чем ноги перестали её держать, и она начала сползать по стене вниз.

Хотя… кажется, и тогда она всё ещё продолжала жать на спусковой крючок. И, кажется, даже стреляла не в холостую.

Что удивительно, при этом она о отчётливо помнила сколько ударов отсчитало её сердце, прежде чем она ощутила столь сильную боль, что у неё перехватило дыхание и свет померк в её глазах.

Она хорошо помнила, что удары эти были очень и очень глухими и между ними были просто нереально большие паузы. Она тогда ещё подумала, что такое ощущение, словно сердце её качает не кровь, а её любимое густое и вязкое ежевичное варенье. И вспомнила, что нетронутая банка именно такого варенья – густого и вязкого стоит, дожидаясь её, дома.

«Эх… Дождётся ли?..» – насколько она помнила, была её последняя мысль.

Узнал бы кто, засмеял бы! А то и вовсе, усомнился бы в её интеллектуальных способностях и здравомыслии.

Здравомыслящие, умные люди на смертном одре должны сожалеть о том, что не успели сделать, а не о том, что не успели снять пробу с новой банки варенья.

Хотя, возможно, она просто знала, что её время ещё не пришло. Вот и думала о насущном: необходимом ей сахаре и витаминах, а не об абстрактном и глобальном.

Вот и сегодня тоже, поняв, что в неё стреляли, она первым делом, подумала не об абстрактном и глобальном, а о том, во что, благодаря дождю и ползанью по стоянке, которая, как при этом выяснилось, очень плохо подметалась, превратились её дорогущие джинсы и белая футболка. О том, что на правой руке она сломала под корень ноготь и что, из-за того, что при падении она саданулась скулой об бампер своей машины, под её правым глаз наверняка пышным цветом расцвел синяк.

И ещё о том, что, когда будят среди ночи это чревато не только недосыпом, но и прочими неприятностями. Подчас очень и очень крупными. И при этом совершенно неожиданными.

Хотя… кого она пытается обмануть. Даже если бы она знала, что порученное ей расследование известного предпринимателя окажется сопряжённым с риском для её жизни, она всё равно бы за него взялась. Более того, не просто взялась бы, а не спала бы всю ночь, ожидая звонка от Кирилла…

Чтобы она и пропустила такое загадочное дело! Да ни за что!

Другими словами, Карина ни секунды не сомневалась, что покушение на неё, было связано именно с делом «Коллекционера» и что, в некотором смысле, приговор она себе подписала уже в тот момент, когда ответила на раздавшийся в два ночи звонок.

Предыдущие этому звонку пять месяцев она только и делала, что спала, регулярно принимала килограммы лекарств, отъедалась тоннами витаминов, белков и протеинов и, насколько позволяло здоровье, самоотверженно и беспощадно по отношению к себе любимой, восстанавливала былую физическую форму.