В отпуск под прицелом или Суженая из чемодана

Глава 7

Глава 7

Великий магистр строго посмотрел на взирающих на него с мольбой во взгляде, коленопреклонных «детей». Затем недовольно скривив губы, укоризненно изрёк:

– Я же сказал вам, что Его Святейшеству не нужны рабы! Чем вы меня слушали, бестолочи?! Немедленно встаньте с колен! – грозно потребовал он.

Бестолочи подчинились с такой готовностью, что на ноги не поднялись, а, в буквальном смысле, впрыгнули. Благо и годы, и физическая форма обоих это позволяла.

– Похвальная прыть, – усмехнувшись, прокомментировал он. – Учитель прав, вы, и в самом деле, ещё, самые, что ни на есть, дети!

– Говорят, с возрастом это проходит! – попытался «успокоить» его Инквизитор.

– Проходит, – кивнул Великий магистр. – Однако, к сожалению, не у всех. Далеко не у всех, Боренька. Но в вас, дети мои, я верю. Может и зря, возможно... – нарочито тяжко вздохнул он. – Но…

– Нет, не зря! – словно солдаты на плацу в унисон отрапортовали «дети».

– Мы больше не подведем вас, учитель! – добавил Боренька.

– Мы клянёмся вам в этом! – подтвердил Никита.

– Не мне клянитесь, а Его Святейшеству, – протянув кинжал Никите просто потому, что тот стоял ближе, прокомментировал Светозар Владимирович со вздохом. И во вздохе этом его явственно звучало: «Ну что за бестолочи! Ну сколько раз им можно повторять?!».

Впрочем, увидев с каким благоговением его ученик берёт в руки клинок, Великий магистр сменил гнев на милость, и позволил себе одобрительно улыбнуться.

Никита до такой степени проникся торжественностью момента, что, как только ритуальный кинжал оказался у него в руках, время для него будто бы остановилось. Что, впрочем, не помешало ему ни полоснуть кинжалом по запястью, ни произнести клятву.

Борис же наоборот, жадно впитывая каждую самую мелкую деталь ритуала, остро и глубоко прочувствовал каждую секунду.

Он слышал, сколь тяжело и отрывисто дышал его учитель. Он видел его бледность и стекавшие по вискам и шее ручьи пота.

Борис не был новичком в искусстве вызова духов, и знал, что открытие двери между мирами живых и мертвых отнимает очень много энергии. Но всё же именно в эти минуты он вдруг понял, что Великий магистр оказывается уже далеко не молод. И уж точно не полон сил.

– Ваше Святейшество, покорнейше прошу вас принять нашу кровь, жизнь и силу, –закончив читать заклинания, прошептал Великий магистр.

На этот раз пламя свечей взметнулось чуть ли не до потолка. Вслед за чем, пламя сорвалось со всех двенадцати фитилей, чтобы встретиться в центре круга и здесь соткаться в образ человека.

Скрестив руки на груди и гордо приосанившись, дух Томаса де Торквемада стоял в центре круга и выглядел при этом как живой.

Его Святейшество одарил присутствующих хитрой улыбкой.

И, при всём своём почитании к сану Великого инквизитора и преклонению перед заслугами Великого основателя ордена, Борис Бронегорский не смог удержаться от мысли, что в представшем перед ним обрюзгшем, тучном старикашке – величия и божественности было где-то столько же, сколько в продающейся в сувенирной лавке статуэтке индусского бога Генеши[1]. Единственное, что было общего между первой и вторым – это огромное пузо и хобот.

Выдающимися характеристиками которых, к слову, мог похвастаться и Его Святейшество.

Очень и очень выдающимися…

Поскольку и пузо, и хобот, то есть, гм… гм… нос у Его Святейшества были воистину… привлекающими к себе внимание.

Заметив взгляд молодого человека, Томас де Торквемада от души рассмеялся и похлопал себя по круглому животу.

– Прости, мой мальчик, но боюсь, слухи о моей святости несколько преувеличены. Да, я всегда любил хорошо поесть! И да, я носил под власяницей[2] шелковое бельё! – насмешливо сообщил он, высоко задрав полы власяницы и продемонстрировав черные шёлковые штаны-чулки. – Но хочешь верь, хочешь не верь, делал я это не ради себя, а ради окружающих. Видишь ли, у меня очень, очень, очень скверный характер, который становился ещё хуже, если я был голоден или не очень хорошо себя чувствовал. Так что вот… – театрально тяжко вздохнул он, – приходилось заботиться о ближнем своём в ущерб собственным горячим и искренним убеждениям. Но, мальчик мой, истинный святой отец, прежде всего должен заботиться о своей пастве, а не о святости своей души. Запомните это, дети мои! И никогда не забывайте!

Несмотря на то, что и Борис Бронегорский, и Никита Артемьев прекрасно понимали, что Великим Инквизитором руководила отнюдь не забота о пастве, а исключительно о себе самом, оба с готовностью закивали, мол, конечно, запомним, конечно, никогда не забудем.

– Молодцы, умеете держать лицо, – проследив за выражением лица обоих, одобрительно заметил Томас де Торквемада. – Ни одна мышца не дрогнула. И глаза честные-честные! Такие честные, что не умей я читать мысли, поверил бы в вашу искренность…

– Ваше преосвященство, мы не… – принялись было испуганно оправдываться «молодцы».

– Расслабьтесь, детки, – махнул рукой Великий инквизитор. – Это была проверка. И вы её прошли. Поэтому давайте, спрашивайте! – даже не разрешил, отдал распоряжение он.

«Детки» сначала растерянно переглянулись между собой, затем посмотрели на своего учителя.

Однако Светозар Владимирович лишь передернул плечами и лукаво усмехнулся, мол, вопрос задали вам, а не мне.

«Что ж, раз просят, то почему б не спросить», – решил Никита Артемьев. И спросил!

– Ваше преосвященство, а зачем вам картины?

Пушистые брови духа Томаса де Торквемада поползли вверх.

– Просто Святилище ваше и картины… они все здесь. Все три я имею в виду… Вот я и подумал… – начал было сбивчиво объяснять Палач, однако под изумленным взглядом духа стушевался и замолчал.

– Это ты про него говорил, что он не особо блещет умом? – переведя взгляд на Светозара Владимировича, поинтересовался Великий инквизитор, добродушно посмеиваясь при этом.

Услышав столь нелестный отзыв о своей персоне, Палач стушевался ещё больше.