В ожидании любви, или Как Яга гостей встречала

Глава 16

И правда, времени на объяснения нет, в дверь уже стучат. Быстро вышла из комнаты, и заперла ее снаружи своей ягушинской магией. Пусть сидит там и думает, а то, тоже мне, один день, как женой объявил, триста лет, как на порог не являлся, а уже сцены псевдо-ревности устраивает.  

Потерла кулачками глаза, чтобы выглядеть более сонной и пошла дверь открывать. Тихо шепнув Теньке, что Глебу не помешает компания. Пусть к окну слетает. Выбраться он - не выберется, там все окна на ягушинской магии, сейчас он ей сопротивляться не может. А я пойду с Андреичем побеседую… опять.  

Открыла входную дверь и, прищурившись, рассматриваю гостя. Да, видел бы его Глеб, успокоился бы. Стоит мужик: вида помятого, лет пятидесяти шести на вид. Хотя самому уже прилично за шестьдесят. Голова седая, глаза красные, борода топорщится во все стороны. Да еще ни разу он не пришел ко мне, не сломав по дороге пару кустов.  

- Здравствуй, Яночка! Бабка твоя где?  

Вот так вот, я молодая - Яночка, а ведунья всеми любимая - бабка. Ух, хрыч старый! 

- Ночи доброй. А заболела бабушка, в город вчера ночью ее отправила, в больницу. А сама тут буду пока, за домом присматривать.  

- Как это, заболела?! Она мне нужна! Вот прям вот так сильно! – и характерный жест ребром руки по горлу не забыл изобразить. – Яночка, а когда старуха вернется?  

- Не знаю, дядя Андреич, плохо ей. Думаю ее вообще уговорить в городе остаться, ближе к врачам да больницам хорошим. – и, полюбовавшись кислым выражением лица этого настырного индивида, решила, что уже пора выяснять, зачем пожаловал. – А у вас случилось чего?  

- Случилось, детка. Бабка моя опять заболела, а ей Ядвига чай делала травяной, боли снимает хорошо. Вот старуха меня и запилила: иди, говорит, в лес, а то худо мне совсем. Гоняет почем зря.  

Ага, знаю я, чем болеет твоя жена и за что тебя, кобелина, она гоняет. А чай, да, вкусный. Ей с ромашкой полевой да душицей. А еще один специально для него, чтобы силу мужскую снизить. А то повадился последние годы до молодых девчонок деревенских приставать. Хорошо хоть девки в двадцать пять-тридцать лет крепкие, уж если и зажмет кого-то - отобьются. Тоже мне, ходок, тьфу!  

- Да вы проходите, чаем угощу. Что ж вы ночью-то в лес пошли, страшно, чай.  

Не отказался Андреич ни от приглашения, ни от чая. Впрочем, как и всегда. Быстро прошёл на кухню и уселся за стол.  

- Да что ж в лесу-то страшного, Яночка? Вот жена, от болей страдающая, это страшно! А в лесу-то что.  
Ну-ну, смелый. Сейчас будем чай пить и ты мне опять будешь рассказывать про жену больную, да про «любви хочется, несмотря на возраст». А еще руку мою все ловить обычно пытается. Тьфу на него! И поганок ему в суп. 

Быстро накрыв на стол, постаралась сесть как можно дальше от этого мужа заботливого, чтобы хваталки свои не тянул куда не просят. А Андреич уже соловьем разливается: 

- Ты ж понимаешь, какое дело: как к бабке твоей схожу, да чаек ваш заговоренный домой принесу, жена ласковая становится и живем душа в душу, и любовь у нас как в молодости! – я чуть не подавилась! Скучно, однако, у них в молодости было или мужик - затейник. - А потом время проходит, она опять вздыхать начинает. Охает-ахает и не до меня ей. А когда до меня, то все больше скалку в руке сжимает и ругается почем зря. А я ж не виноват, что у меня жена болеет, а я мужик в расцвете, так сказать. Мне ласка женская нужна. Тепло опять-таки. Ты, Яночка, молоденькая совсем и то должна знать, что мужик без ласки чахнет. И начинает что?  

- Что? – как попугай переспросила я.  

Нет, вообще, эту задушевную беседу я вела с ним уже не единожды и в виде Яночки, и в виде «бабки». Но сейчас мне подумалось: а мой супруг триста лет-то без ласки и тепла, что ли, жил? Ох и не верится мне! Хотя, с другой стороны, после единения он, теоретически, не может изменять. Так то теория, а на деле как оно? Ох, чуется мне, первый семейный скандал назревает. Нет, не то, чтобы я думала, что он монахом жил, но или меня дурят с обрядом, или что-то тут нечисто. 

А Андреич все рассказывал, как «бес в ребро». Ага, и под ребро, и за ребро, и вообще «было пару раз-то всего, а она…». И про скалку и сковородку, и про тепло и ласку. А сам тем временем медленно, но верно придвинулся ко мне. Я так сильно задумалась, что даже не обратила на это внимания, пока не почувствовала, как меня тянут за поясок халата. Тут-то и прислушалась к тихому бормотанию своего вечернего гостя, а он вещал! Ух, как вещал! И все пытался узел мой незаметно развязать. 

- Ты девка молодая да видная. Скучно тебе, наверное, в лесной чаще одной-то быть. Одинокой бабе быть нельзя, вот никак нельзя. Хорошо, что я сегодня пришел, скрашу ночь твою одинокую, чтобы не страшно тебе было в лесу-то. И ты мне поможешь. А то жена уже две недели на «голодном пайке» держит. Да, Яночка? Ты же тоже рада, что я пришел? Я мужик добрый и заботливый, если нужно что - ты скажи, завтра вернусь, по хозяйству помогу. 

Вот таких «выгодных» предложений мне еще не поступало! Каков нахал, а?!  У меня аж дар речи пропал. Давай, Яночка, помоги мне снять «зуд», а я тебе грядочку вскопаю. И пока я думала, что ответить этому гаду, да так, чтобы по пути не проклясть, да не пришибить нечаянно, в нашем междусобойчике появилось новое действующее лицо. Злое такое лицо, жуть просто. 

- Мужик, руки убрал, пока целые! – как-то прорычал Глеб. – Убр-р-рал, говорю!!!