В ожидании секрета

Пролог

Тьма не просто пришла в мой дом —

она выбрала меня

Элина

Июньский вечер плавно перетекал в глубокую, теплую ночь. В доме было тихо и спокойно: мы заканчивали ужинать, чувствуя приятную истому после долгого дня. Отодвинув тарелку, я улыбнулась родителям и, как обычно, обняла их по очереди. Коснулась губами их щек — жест, ставший для нас таким привычным и родным.

— Сладких снов, котенок, — сказали они почти в один голос. — Мы тебя очень любим.

Я на секунду задержалась, прижавшись к ним чуть дольше, чем обычно, ловя это ощущение защищенности.

— И я вас очень люблю. Сладких снов!

Я направилась в свою комнату. Здесь я наконец-то позволила себе выдохнуть, сбрасывая с плеч тяжесть прошедшего дня. После прохладного душа, который окончательно смыл остатки дневного зноя, я почувствовала себя обновленной.

Я распахнула балконную дверь. В комнату ворвался ночной воздух — густой, напоенный ароматами июньской ночи и едва уловимым запахом влажной травы, характерным для нашего поселка. Снаружи было странно светло: небо в Петербурге даже в этот час не темнело окончательно, оставаясь высоким, жемчужно-серым полотном. Сквозь листву деревьев, растущих прямо у дома, пробивался призрачный свет, делая границы привычного мира еще более размытыми.

Я немного постояла, вглядываясь в тишину, оставила балконную дверь открытой, позволяя прохладному воздуху беспрепятственно проникать внутрь, и вернулась в мягкий полумрак своей спальни.

Забравшись на кровать, я с наслаждением поджала ноги и потянулась под подушку за своим дневником. Страницы приятно шелестели под пальцами. Я открыла его на нужной странице, взяла ручку, но мысли никак не хотели складываться в слова. Слишком много всего было внутри, и одновременно — абсолютная пустота. Я начала выводить первые строки, нахмурилась, перечитала и с досадой зачеркнула их — всё было не то.

Я еще несколько раз попробовала подобрать нужные слова, но в конце концов просто закрыла блокнот. Спрятала его как и всегда, чувствуя, как мягко прогибается матрас под моей рукой. Усталость, такая приятная и вязкая, наконец окончательно взяла верх. Я медленно закрыла глаза, позволяя темноте укутать себя.

Сон накрыл меня быстро, но он был прерывистым и чутким. Где-то в самой глубине ночи я проснулась от навязчивого ощущения сухости в горле.

Я с трудом разлепила веки. Сознание ещё плыло в остатках сновидений, но жажда не давала уснуть. Я откинула одеяло и, тяжело ступая босыми ногами по прохладному полу, поднялась с кровати. На ощупь, стараясь не шуметь, я подошла к тумбочке, где всегда стоял кувшин с водой. Налила в стакан, сделала медленный глоток, наслаждаясь тем, как прохладная влага освежает горло.

Я стояла, приходя в себя, и лениво перевела взгляд в угол комнаты. Там, в глубокой тени, окутавшей мое кресло, что-то выделялось на фоне мебели. Я прищурилась, пытаясь сфокусировать зрение в полумраке.

Что это? — промелькнуло в голове. — Может, мама принесла новые вещи и положила их в кресло, а я вечером просто не заметила?

Я стояла, вглядываясь в неподвижный силуэт и сжимая в руках стакан. Тишина вокруг стала какой-то звенящей, неестественной. Я сделала еще один глоток, чтобы окончательно прогнать сон, как вдруг...

Тень двинулась.

И я в ту же секунду подавилась — стакан в руках дрогнул, вода плеснула на пол, а я согнулась в резком, раздирающем горло кашле. Но даже через этот приступ я видела: нечто в кресле начало подниматься. Фигура росла, выпрямляясь в полный рост, и становилась пугающе огромной.

Мой кашель стих, сменившись тяжелым, сбившимся дыханием. В этот миг до меня дошло, леденя сердце: это была не тень и не стопка вещей. Это был человек. И он медленно, неотвратимо начал двигаться в мою сторону.

Сердце колотилось где-то в горле, заглушая тишину ночи. Я чувствовала, как по спине пробежал ледяной пот, а ноги словно приросли к полу. Стакан в руке предательски дрожал.

Фигура продолжала сокращать расстояние. В полумраке ночи я видела лишь очертания — мощные плечи, уверенная, почти бесшумная походка. Он шел на меня медленно, неотвратимо, словно хозяин, который вернулся в свой дом. Паника обожгла сознание, требуя единственного выхода: закричать, позвать на помощь родителей, заставить этот кошмар закончиться.

Я набрала в легкие побольше воздуха, чувствуя, как внутри закипает истерический крик, готовый вырваться наружу. Но прежде, чем я успела открыть рот, он оказался совсем близко. Мужчина сделал резкий, почти хищный выпад, сокращая последние сантиметры, и в следующую секунду я почувствовала холодный, жесткий металл, прижавшийся к моей коже прямо под подбородком.

Это был курок пистолета. Он уперся в меня с такой уверенностью, что я мгновенно ощутила всю бесполезность любого сопротивления.

— Даже не думай об этом, — голос прозвучал низко, неестественно ровно и «металлически» — явно искаженный прибором, скрытым под одеждой. Звук казался чужим, вывернутым наизнанку, и от него внутри всё сжалось в тугой узел. — Лучше не кричи. Поверь, если ты это сделаешь — ты пожалеешь об этом.

Слова ударили сильнее, чем холодный металл у горла. Я замерла, боясь даже вдохнуть — любое движение казалось смертельно опасным. Он словно читал мои мысли, играя с моим ужасом, как хищник с добычей.

— Я не хочу устраивать здесь бойню, — продолжил он, наклонившись так близко, что я почувствовала исходящий от него отчетливый запах хвои — странный, лесной и по-своему приятный, который совершенно не вязался с этой кошмарной ситуацией. Он был полностью скрыт в черном худи, лицо перетянуто плотной банданой — лишь глаза, казавшиеся в глубокой тени ночи совершенно черными, бездонными и пустыми, смотрели на меня из прорези. Черные джинсы делали его фигуру частью самой тьмы. — Но поверь, если ты поднимешь шум, они проснутся. А последнее, что ты захочешь увидеть, открыв глаза — это твои родители, лежащие в этой комнате в луже собственной крови. Так что советую тебе успокоиться.