В ожидании сказочного принца

Вызови пахана

Стук стал громче и послышался рев:

- Открывайте, или выломаем дверь.

Женщина подбежала и повернули щеколду. В дом вломились несколько человек в серых шинелях.

Мальчик Мойша невольно подался. Он ощутил вполне естественный страх миллиардера перед милицией.

Вперед вышел человек с петлицами комроты и проревел:

- Павел Вьюнов тут имеется?

Женщина, отступив и побледнев, ответила:

- Да, это мой сын!

Глава ответил:

- Он арестован по обвинению в антисоветской деятельности и будет взят под стражу немедленно!

Женщина про булькала:

- Он совсем ребенок, ему всего лишь двенадцать!

Офицер кивнул:

- Как раз самый возраст для уголовной ответственности. Мы его забираем!

Ставший мальчиком лет двенадцати во сне, Моисей, или Мойша вздрогнул. Ему очень хотелось броситься бежать. Но он помнил уговор с демиургом. Его ждёт тюрьма? Он, разумеется, не раз мог в прошлой жизни загреметь за решётку, но все обходилось. А сейчас ему, разумеется, было даже интересно.

К нему подошли два милиционера. И проревели:

- Руки!

Мойша со вздохом протянул свои детские руки. На них защелкнулись специальные наручники для детей. В советские времена полно беспризорников. И для них сделали специальные браслеты, которые не соскальзывали с маленьких и худеньких рук. Мойша-Павлик ощутил на детских запястьях холод металла. Милиционер толкнул мальчика в спину и прошипел:

- Иди сорванец, тебя ждет небо в клеточку и друзья в полосочку.

Мальчик и бывший миллиардер двинулся вместе с милиционерами. Они были не похожи на полицейских России двадцать первого века. У тех форма чёрная, а у советской милиции двадцатых годов белая. Возникает ассоциация с врачами. Но милиционер может быть и есть врач, который лечит от болезни такой, как преступность. Но в данном случае, память подсказывает, что Павлик ни в чем не виноват. Но ведь на дворе 1926 год, и времена жёсткого правления коммунистов-большевиков, когда с детьми не церемонились.

Пусть даже пока царит НЭП.

Павлушу посадили в телегу. Понятно, что бензин тратить, чтобы доставить пацана лет двенадцати в кутузку, никто не будет. Телега, впрочем, специальная, для перевозки беспризорников. В ней есть специальный крючок для цепочки, и к ней присоединили наручники. Теперь с повозки не соскочишь и не убежишь. Извозчик подхлестнул пару коней плёткой. И они поехали. В двадцатые годы автомобили ещё были роскошью. Ночной, весенний воздух Украины был свежим и приятным. Пахло уже начавшей прорастать травой.

Тут весна наступает пораньше и приятно. Павлик-Мойша не понятно, кто он на самом деле, чувствовал энергию юного, пусть даже и детского тела. И ему было весело. Несмотря на то, что милиционеры везли его в тюрьму. А радости это сулило мало. Даже в двадцать первом века в СИЗО условия далеко не санаторские, а тут двадцатые годы советских времён.

Мойша-Павел поднял глаза к небу. Ночь была такая ясная, и столько звёзд. В восемьдесят лет миллиардер видел уже неважно, даже в контактных линзах. А тут его зрение стало таким удивительно острым, лучше даже, чем у простого, молодого человека. И ты видишь разом даже самые мелкие звезды. И их разом десятки тысяч, что здорово.

Мойша-Павлик любовался небом и вдыхал травы. Он и не заметил, как въехала телега в город. И вот они остановились возле высокого забора.

Это была городская тюрьма, построенная еще в царские времена.

Мойшу-Павлика отстегнули от телеги, велели встать и повели через ворота.

У входа милиционер предъявил документы и сообщил:

- Ещё одного малолетнего убийцу ведём!

Мальчик провели внутрь, его тянул за собой милиционер. Затем они по ступенькам вскарабкались в само здание. Тут были всюду решётки и дверные проёмы. Несмотря на поздний час канцелярия работала.

Милиционер сообщил:

- Вот, привели преступника. Нужно смотреть, чтобы не сбежал!

Мойшу-Павлика вывели на свет. Глава канцелярии задал дежурные вопросы:

- Имя, фамилия, отчество, дата рождения.

Затем с неудовольствием заметил, услышав дату 1 августа 1914 года, это сказал Мойша по старой памяти Павлуши.

- Ему ещё нет двенадцати. И живые родители.

Милиционер приказал:

- Запиши на 1 апреля 1914 года, как раз можно будет посадить, как уголовника. Нам отпускать убийц ни к чему!

Тот не стал спорить. Павлика-Мойшу еще несколько раз спросили на счет родителей. И повели в комнату обыска.

Там мальчишку встретили две женщины в белых халатах. Они надели довольно грубые перчатки и брызнули на них спирта.

Последовал приказ:

- Раздевайся!

Мойша-Павлик вздохнул. Обычная процедура в тюрьме - шмон. Без этого не обойтись. Но все же как-то неприятно, когда шмонают детей, и неестественно. Впрочем, ещё когда тебя обвиняют в убийстве, а не просто в краже.

Мойша, этот милый мальчик, снял с себя свитер, рубашку, штаны, майку, сапожки, носки и остался в одних лишь трусах. Женщины внимательно ощупали всю одежду, проверяли каждый шов и сгиб.

Затем старшая сказала:

- И трусы снимай!

Мойша-Павлик смутился:

- Вы же женщины!

Надзирательница в белом халате рыкнула:

-Я не женщина, а милиционер, и выполняю свой долг. А в трусах ты можешь спрятать деньги, или маляву.

Мальчик неохотно снял и трусы. Теперь он был совершенно голым перед незнакомыми женщинами. Те, впрочем, не проявляя эмоций, ощупали и трусы.

Затем стали осматривать и самого мальчика. Женщина сунула руки в кожаных перчатках в рот, и Мойша ощутил привкус спирта. Ему стало очень противно, когда ему лезли пальцы за щеки, просмотрели небо, сунулись под корень языка. И чуть не вырвало, когда дошло до самых гланд. Также ему осмотрели и волосы, расчесав их специальным гребешком, и уши. Заставили поднять руки посмотрели между подмышками.

Затем старшая приказала:

- Приседай!